США и Мексика

Все чудеса природы. США и Мексика

Большой Каньон, Пустыня Белых Песков, Карлсбадские пещеры, Вулкан Попокатепетль.
Большой Каньон. США. Большой Каньон. США. 20.02.2017 / 10:28 | Варвара Покровская

Большой Каньон

 

"…Первое ощущение — видишь сон. Ужасающих размеров провал! Другой берег провала виден сквозь толщу воздуха и потому слегка задымлен, окутан одинаковой плотности синевой. Пятнадцать километров разделяют края провала. Человека на том берегу нельзя разглядеть. Многоэтажный дом показался бы с коробок спичек. И глубина… Дна Каньона не видно. Останкинская башня белела бы в этом проеме еле приметной иглой. Такую «канаву» люди не сумели бы вырыть, если бы даже рыли ее всем миром и с первой недели своей истории. Эту забаву могла себе позволить только природа. И ушло на это десять миллионов лет".

Так описывает свое знакомство с Большим Каньоном реки Колорадо журналист и путешественник Василий Песков.

Действительно, масштабы этой зияющей бездны трудно себе даже представить: длина этого колоссального ущелья — более пятисот километров, а глубина достигает тысячи восьмисот метров!

Ширина каньона колеблется от шести до двадцати километров, а в одном месте он сужается даже до восьмисот метров. Книзу стены пропасти постепенно сходятся ближе, и на дне его ширина долины Колорадо составляет всего сто метров.

Ни одно описание не может передать всей грандиозности самой исполинской расщелины на нашей планете. Невозможно сделать и фотоснимок, отображающий сколько-нибудь адекватно всю гигантскую, невероятную бездонность и бесконечность этого уникального "оврага".

Да-да, если смотреть на Большой Каньон глазами геолога — это всего лишь огромный, самый большой на Земле овраг, результат многовековой водной эрозии. Когда десять миллионов лет назад равнина, по которой текла река Колорадо, стала вздыматься под действием подземных сил, водный поток начал врезаться в плато. Причем произошло на редкость удачное совпадение: река вгрызалась в породы с той же скоростью, с какой поднималась местность. В итоге к нашему времени глубина вреза составила почти два километра.

Миллионы тонн камня унес бешеный поток Колорадо в море, прежде чем образовался Большой Каньон. И это оказалось реке под силу в первую очередь из-за ее очень быстрого течения (до постройки гидростанции в верховьях Колорадо ее скорость достигала тридцати километров в час!), а также из-за того, что породы каньона — известняки, песчаники и сланцы — были достаточно мягкими. Сейчас на дне ущелья выступили уже самые древние породы — граниты, разрушение которых происходит гораздо медленнее, тем более что и скорость реки теперь снизилась.

Огромное пространство Большого Каньона не выглядит просто длинным узким провалом в земле. Он заполнен беспорядочным скоплением утесов-останцов, именуемых здесь «храмами». Останцы имеют самую причудливую форму и действительно часто напоминают замысловатые индийские или индонезийские храмы, японские пагоды, старинные башни, купола и крепостные стены.

Весь этот разноликий каменный лабиринт, как и исполинские стены Каньона, разлинован цветными пластами осадочных пород, слагающих плато и уподобляющих «храмы» высотным постройкам с чередующимися желтыми, розовыми, красными, коричневыми и бурыми этажами.

Величие этого молчаливого сказочного города можно оценить, лишь спустившись с плато Колорадо вниз, к бегущим по дну каньона красно-коричневым водам Колорадо. (Само название реки в переводе с испанского и означает "красная".)

Здесь также ощущаешь ярость и мощь стихии, которой оказалось под силу пропилить такую гигантскую щель в каменной броне древнего плоскогорья. Река сейчас, даже укрощенная выше каньона плотиной, мчится по нему со скоростью двадцать километров в час, катя по дну огромные валуны и гальку и неся столько песка и глины, что вода ее абсолютно непрозрачна. Камни и песок, несомые рекой, удесятеряют разрушающий эффект, и даже крепчайшие граниты ложа каньона протираются этим «наждаком» ежегодно на четверть миллиметра.

За сутки Колорадо проносит полмиллиона тонн глины, песка и камней. Понятно, что такой "землеройной машине" под силу было за миллионы лет выкопать такой «ров», как Большой Каньон.

Из европейцев первым в 1540 году ущелье увидел некий Коронадо, офицер одного из отрядов испанского конкистадора Кортеса. Испанцы так и не смогли спуститься в каньон и вернулись обратно в Мексику. Только более чем два века спустя на берегу каньона появился следующий гость из-за океана — францисканский монах Гарсос. Но прошло еще почти сто лет, пока в 1869 году экспедиция под руководством майора Пауэлла впервые сумела пройти Большой Каньон на лодках и составить его первое научное описание.

Это путешествие было настоящим подвигом. Не имея карт и опыта плавания в таких невероятно трудных условиях, Пауэлл и его спутники преодолели больше двухсот порогов и благополучно добрались до Калифорнийского залива, куда впадает Колорадо.

Сейчас желающие могут повторить плавание Пауэлла, не подвергаясь такому риску, так как для сплава используются теперь большие надувные плоты. Тем не менее испытавшие себя в этом нелегком водном слаломе признаются, что и на абсолютно непотопляемом и предельно устойчивом плоту момент, когда гребцов, ныряющих с судном в трехметровую стоячую волну на сливе с порога, вода накрывает с головой, доставляет туристу не менее сильные ощущения, чем те, что испытывал майор Пауэлл.

Даже в кино кадры, когда плот вместе с людьми исчезает в кипящей и ревущей бездне, заставляют сердце сжиматься от волнения. Лишь когда спустя полминуты оранжевое надувное «плавсредство» выныривает из клокочущей пены и головы членов экипажа показываются на поверхности, зритель облегченно переводит дух и вновь обретает способность любоваться окружающим пейзажем Путешественники, предпочитающие менее спортивные методы познания природы, спускаются в Большой Каньон "на своих двоих" попроложенным в двух местах пешеходным тропам, либо проделывают этот головокружительный спуск верхом на муле. Если идти не останавливаясь, маршрут до дна ущелья и обратно можно одолеть за десять часов. Но на это способны только тренированные туристы. Не рассчитавшим же своих сил придется воспользоваться услугами "службы спасения" и выбираться верхом или на вертолете.

Надо сказать, что климат на плоскогорье и в глубине каньона различается и довольно резко. Когда вверху, у начала тропы, семнадцать градусов тепла, на дне ущелья, среди раскаленных камней, температура поднимается до плюс сорока.

На первый взгляд, склоны Большого Каньона безжизненны, но по мере спуска путешественник кое-где по бокам тропинки обнаруживает кактусы, можжевельник, дубки и небольшие сосны. Внизу же к кактусам присоединяются их пустынные сородичи — агавы и юкки, а рядом с дубами возникают березы, осины и ивы. Всю эту странную смесь северной и южной флоры оплетает к тому же дикий виноград.

Животные также сумели обжить, казалось бы, неприступное ущелье и проложить по его крутым склонам свои тропинки. На дне, где сухо и жарко, поселились обитатели пустыни: пятнистый скунс, хлыстохвостая ящерица и желтый скорпион. А на более прохладных склонах обитают скалистые бурундуки, белки и аризонские серые лисицы. Изредка можно обнаружить на песке и след "американского льва" — грациозной горной пумы.

Но Большой Каньон — это не только своеобразный зоопарк и ботанический сад. Это еще и настоящий геологический музей. На его крутых обнаженных склонах можно изучать эволюцию природы Земли от древнейших архейских времен до каменноугольного и пермского периодов. Русло реки врезано в темно-серые граниты и гнейсы архейской эры, которые перекрыты красными песчаниками, сланцами и лавами. Выше последовательно расположены горизонтальные пласты кембрийского, девонского и других периодов палеозойской эры, богатые окаменелыми остатками животных и растений тех далеких времен. Окраска этих пород преимущественно красноватая, но на этом фоне отчетливо проступают сизые, серые и зеленые полосы.

Плотные известняки образуют отвесные стены, а легче разрушающиеся сланцы формируют более пологие, покрытые осыпями склоны. Из-за многочисленных изгибов реки на склонах и дне ущелья возникают останцы самой причудливой формы — те самые «храмы», о которых говорилось в начале. Конечно, в процессе их создания участвовала не только река. Ветер, несущий острые песчинки, смена температур, корни растений — словом, самые разнообразные силы миллионы лет создавали эти шедевры природной "архитектуры".

Грандиозные масштабы каньона и причудливые «храмы» на его склонах создают удивительное, просто фантастическое зрелище, которое привлекает в Большой Каньон многочисленных туристов. К тому же облик исполинского ущелья поразительно изменчив. Можно десятки раз приходить к каньону и каждый раз видеть его иным, непохожим на прежний. Изменение наклона солнечных лучей, причудливая игра облачных теней и влияющая на цветовую тональность знойная дымка, окутывающая дальний край ущелья, снова и снова меняют облик гигантского провала и фантастических природных построек, поднимающихся со дна пропасти и вздымающихся до уровня поверхности плато. Пестроцветные полосатые стены каньона постоянно меняют оттенки окрасок в изысканной гамме, от черного и пурпурно-коричневого до бледно-розового и голубовато-серого.

А если добавить к этому, что Большой Каньон, в сущности, не один: к нему сходится множество боковых, не менее живописных, хотя и не таких грандиозных — то станет ясно, что в данном случае путешественник имеет дело с целой страной, удивительной и своеобразной. Это как бы "горный хребет наоборот", не поднятый вверх, а врезанный в толщу плато Колорадо.

И глубинные части этой необычной страны, украшенной природными храмами и обелисками, порожистыми речками и водопадами, красочными обрывами и зарослями кактусов и кустарников, так и зовут побродить по ним неделю-другую, чтобы почувствовать дикое очарование этих суровых, но прекрасных мест.

И долго потом будут вспоминаться туристу его странствия по этому «коридору» в глубины геологической истории, долго будут стоять перед глазами грандиозные стены Большого Каньона и сказочный молчаливый каменный город, возникший там, внизу, чтобы остаться в памяти, как уникальный, ни с чем на Земле не сравнимый пейзаж.

Много на нашей планете удивительных уголков, много красивых и необычных творений природы. Но только об одном из них можно сказать словами отважного майора Пауэлла: "Это — самое величественное зрелище на Земле".

 

Пустыня Белых Песков

 

Пустыня Белых Песков. США.

На самом юге США, у границы с Мексикой, между горами Сакраменто и рекой Рио-Гранде расположилась самая необычная в мире пустыня.

Ее можно было бы даже назвать дважды необычной, поскольку уникальны и цвет ее и материал, из которого она создана. Именно за цвет пустыня и получила свое название — Уайт-Сэндс-Дезерт ("Пустыня Белых Песков"). На страницах этой книги мы уже встречались с красной пустыней Намиб, с желтой Сахарой, с бурой Гоби и зеленой Калахари. Но впервые мы столкнемся с пустыней абсолютно белого цвета.

Нигде на Земле, кроме, наверное, снежных просторов Антарктиды, невозможно найти столь огромное пространство (700 квадратных километров), занятое барханами и грядами такого странного облика. В первый момент кажется, что они и впрямь наметены недавней пургой, тем более что белые песчинки искрятся под солнцем, словно снежные кристаллы. И только палящая жара напоминает вам, что местность, открывшаяся глазу, находится не за Южным полярным крутом, а в штате НьюМексико.

Как же мог образоваться этот необычный ландшафт? Дело в том, что песок пустыни-альбиноса состоит не из зерен кварца, как в других песчаных пустынях: Намибе, Большом Западном Эрге в Сахаре или австралийской пустыне Симпсон. Белый покров Уайт-Сэндс слагают кристаллики гипса, точнее, его разновидности, носящей поэтичное имя селенит. Этот мягкий белый минерал похож на мел, но гораздо легче растворяется водой, поэтому редко встречается на земной поверхности.

В местах, где залегают пласты гипса и селенита, нередко образуются пещеры, промытые в них речными и дождевыми водами. Такова, например, известная Кунгурская пещера на Урале. Возникновением гипсовых залежей наша планета обязана морю и солнцу. Их совместными усилиями и рождены все крупнейшие месторождения сульфата кальция (а именно таков химический состав гипса). Вот и на территории нынешнего американского штата Нью-Мексико в меловом периоде (около 100 миллионов лет назад) располагалось неглубокое море. Отступая, оно оставляло береговые лагуны, превращавшиеся затем в соленые озера. Солнечные лучи выпаривали рассол, и в осадок выпадали поваренная соль и гипс (селенит). Прошло еще 40 миллионов лет, и в палеогеновом периоде на месте высохшего морского дна начались процессы горообразования. Так возникли хребты Сакраменто и Сан-Андреас, верхние части которых были сложены смятыми в складки пластами селенита.

Дожди и горные потоки постепенно растворяли сульфат кальция и уносили вниз, в соленое озеро Люцеро. В этом бессточном водоеме под жарким солнцем пустыни вода постепенно испаряется, и озеро как бы «съеживается», оставляя вдоль берегов белую корку кристаллов селенита.

А затем за дело принимается ветер. Скатывающиеся с Мексиканского нагорья воздушные потоки взламывают корку, подхватывают селенитовые песчинки и уносят к подножью хребта Сакраменто. Ветер укладывает их в пологие барханы, достигающие 18 метров в высоту, которые медленно перемещаются на северо-запад. Иногда они карабкаются друг на друга, образуя необычные "двухэтажные дюны". Пояс движущихся барханов занимает восемь километров в ширину и протянулся на сорок километров.

Из-за того, что песок находится в постоянном движении, растениям нелегко прижиться в этом крае, хотя дождей здесь выпадает не так уж мало для пустыни — почти 200 миллиметров в год. Лишь неприхотливый тополь да похожая на растрепанную метлу юкка приспособились к жизни в таких условиях. Юкка — близкий родственник магнолии. Она представляет собой развернутый пучок жестких глянцевых листьев, над которым на длинном тонком стволике высится изящное соцветие. Корневая система у юкки развивается всю жизнь, и сорванная со своего места, она легко пускает новые корешки там, куда ее уносит ветер и песок. А тополь выручают необычайная длина корней (до 30 метров), уходящих сквозь сыпучую толщу бархана глубоко в подстилающий грунт.

По окраинам пустыни, где не так жарко и побольше влаги, весной появляются розовые цветы золототысячника и пурпурные абронии. Рядом с ними пылает алыми соцветиями эхинокактус, у основания которого нередко пристраивается пустынная дыня калабазилла.

Животные также предпочитают держаться по краям пустыни. В глубине Уайт-Сэндс можно встретить лишь ящериц, отличающихся необычным серовато-белым цветом кожи, да редких грызунов — мешетчатых крыс, тоже очень бледной окраски. Такая маскировка помогает им укрыться от хищных птиц в белом песчаном море.

А у подножья гор, где кактусы и юкки образуют нечто вроде редкой, но непрерывной поросли, похожей на жиденький кустарник, фауна куда разнообразнее. Здесь попадаются луговые волки-койоты и маленькие, но неуязвимые скунсы, деловитые трудяги-дикобразы и веселые земляные белки, всегда готовые порезвиться, а то и подраться друг с другом. Рядом с большой норой пустынного барсука виднеются крошечные норки землероек.

Все они днем укрываются ©т жары: кто в прохладных норах, а кто — в колючих зарослях. Лишь с наступлением сумерек начинается в белых песках активная жизнь.

Многих здешних животных природа наградила столь необычной внешностью, что даже их научные названия нельзя читать без улыбки: кузнечиковая мышь, антилоповый заяц, большеухая лисица, кенгуровая крыса, кривоклювый дрозд, зеброхвостая ящерица, листопалый геккон и даже леопардовая ящерица. А живущей здесь единственной в мире ядовитой ящерице дали краткое, но выразительное имя — ядозуб. Кстати, ядовитые зубы у нее расположены почему-то не в верхней челюсти, как у змей, а снизу. Опасных же змей здесь почти нет, разве что черный гремучник. Эта медлительная гремучая змея при опасности издает сухой треск погремушкой на конце хвоста.

Звери в пустыне Белых Песков по-разному приспосабливаются к жизни в безводных барханах. Так, кенгуровая крыса научилась обходиться вообще без воды. Она не пьет никогда и всю необходимую ей влагу получает из семян растений — своей основной пищи. А ошейниковый пекари (единственная освоившая пустыню дикая свинка) запросто закусывает сочными лепешками эхинокактусов, не обращая внимания на его колючки.

Много на окраинах Уайт-Сэндс и самых разных птиц, от огромного грифа-индейки до крохотных колибри. Одни из пернатых устраивают себе жилье в дуплах кактусов (колибри, дятел, кактусовая сова), другие, вроде земляной кукушки, перешли на подземный образ жизни, подобно грызунам. Земляные совы тоже любят занимать заячьи и барсучьи норы. А самая маленькая из сов, эльфовый сыч, предпочитает селиться в освободившихся дуплах дятлов.

Уайт-Сэндс лежит на северной границе самой большой мексиканской пустыни Чиуауа, но мало чем похож на свою каменистую соседку. В пустынях Мексики почти не встречается песчаных участков и, тем более, движущихся барханов. И пустыня Белых Песков в этом смысле — уникальное исключение. А если добавить к этому необычный материал ее белых холмов, то понятно, почему этот уголок Америки приводил в изумление не только местных индейцев-апачей, но и европейских переселенцев, метко окрестивших Уайт-Сэндс "фарфоровой пустыней".

Сейчас у подножья хребта Сакраменто устроен Национальный парк, и редкий памятник природы в штате Нью-Мексико привлекает многочисленных туристов, желающих увидеть такую непривычную для нашей планеты "страну снежных песков".

 

Карлсбадские пещеры

 

Карлсбадские пещеры. США.

На севере мексиканской пустыни Чиуауа, уже на территории США, протянулись вдоль левого берега реки Рио-Гранде невысокие горы Гуадалупе. Склоны известняковой горной гряды, не достигающей и двух тысяч метров, изрезаны множеством ущелий, воронок и пещер. Реки и ручьи, образовавшие их в древние времена, теперь ушли в глубину, предоставив выточенные ими лабиринты в полное распоряжение любителей подземных чудес.

В штате Нью-Мексико спелеологами открыто больше восьмидесяти карстовых полостей, но главная из них — грандиозная система Карлсбадских пещер, протянувшаяся в недрах хребта Гуадалупе на 133 километра. Хотя по длине она и уступает величайшей на Земле Мамонтовой пещере в штате Кентукки, но зато карлсбадские туннели и переходы спускаются до глубины 477 метров — глубже всех пещер США.

Лишь в Пиренеях, в Динарских горах Словении, в Крыму и на Кавказе разведаны более глубокие карстовые полости.

А самый большой из шестидесяти залов Карлсбадских пещер — знаменитый Биг-Рум ("Большой зал") буквально потрясает своими невероятными размерами. Этот грандиозный подземный дворец имеет в длину 540 метров, в ширину — 330, а в высоту — 77 метров и по праву считается крупнейшим в мире пещерным залом.

Протяженная система подземных ходов и гротов образовалась здесь в толще ископаемого кораллового рифа, возникшего 250 миллионов лет назад в теплой прибрежной бухте мезозойского моря. Позже, уже в кайнозойскую эру, дожди и потоки талых вод стали разъедать рифовый известняк, образовав за миллионы лет гигантское хитросплетение подземных туннелей, колодцев, залов и гротов, поражающих ныне своей красотой туристов и ученых, побывавших в пещере.

По залам и переходам Карлсбадских пещер проложено сейчас пять километров бетонных освещенных дорожек. Более тренированные и опытные любители подземных экскурсий могут пройти еще примерив тридцать километров по труднодоступным и потому менее исхоженных коридорам и гротам.

За главным входом в пещеры следует 250-метровый Главный Коридор, приводящий туриста в "Зал Зеленого Озера", посредине которого разместился миниатюрный водоем с изумрудной водой. Здесь взору путешественника и предстает главное чудо Карлсбадских пещер — уникальные сталактиты и сталагмиты, изяществу и разнообразию которых нет равных в мире.

Свисающие сверху сталактиты иногда встречаются с растущими им навстречу сталагмитами, образуя живописные скульптуры, напоминающие то колонны, то целые занавесы, то фантастические статуи. Одна из самых причудливых фигур в "Зале Зеленого Озера" так и называется — Статуя с покрывалом.

Далее турист попадает в роскошные "Покои Королевы", украшенные каменными шторами и драпировками, которые смело могут соперничать с шелками и бархатом Версаля. Искусная подсветка еще больше усиливает эффект от захватывающего зрелища: ажурные сталактитовые занавески словно трепещут на ветру, пронизанные нежными лучами всех цветов радуги.

Следующий зал — "Храм Солнца" — поражает своими натечно-капельными покровами, расцвеченными пастельными оттенками желтого, розового и голубого цветов.

Фантазия природы здесь поистине неистощима: в каждом зале встречаешь новые сказочные фигуры или обелиски, застывшие водопады и каскады из камня. Многим изваяниям присвоены горделивые или шутливые названия. Таковы, например, «Бэшфул-Элефант» ("Стыдливый слон"), напоминающий этого гиганта африканских лесов, застенчиво повернувшегося задней стороной к проходу, или «Рок-оф-Эджес» ("Вековая скала"), представляющая собой могучий сталагмит, высящийся посреди резного грота в гордом одиночестве. А у входа в "Зал Гигантов" стоят на страже три огромных сталагмита с закругленными верхушками, похожими на шлемы средневековых воинов.

Потрясает роскошью и утонченностью каменных декораций зал Королевский Дворец, где с потолка словно струятся светящиеся в лучах прожекторов каскады сталактитов.

А величественный «Биг-Рум» ("Большое помещение"), помимо своих невероятных размеров, знаменит еще и удивительно хрупкими и нежными сталактитовыми сосульками, настолько тонкими, что, если по ним ударить рукояткой ножа, раздается мелодичный звон.

Кстати, никакие цифры не дают представления о масштабах этой поистине бескрайней подземной полости. Лишь увидев «Биг-Рум» своими глазами, ошеломленный турист понимает, что такое и вправду возможно. Ведь под ее сводами свободно могло бы разместиться четырнадцать футбольных полей!

Карлсбадские пещеры были обитаемы задолго до появления в них человека. Многие века она служила приютом для миллионов летучих мышей. Эти крохотные создания, весом не более двадцати граммов, на зиму улетают на юг, в знойную Мексику, а в апреле возвращаются назад и вновь обживают прохладные залы пещеры. Вечером, когда рукокрылые малютки вылетают на охоту, вход в пещеры как будто заволакивается бурым дымом, таким густым потоком вылетают из него летучие мыши. Больше часа струится колеблющийся живой поток из темного пещерного зева, и ни разу ни один зверек не столкнется с другим — так чутка и совершенна созданная для них природой ультразвуковая система биолокации. Правда, люди, наблюдающие за полетом рукокрылых, слышат только мягкое шуршание крыльев: частота звуков, испускаемых мышами, недоступна нашему уху.

Еще в 1930 году Карлсбадские пещеры населяли около десяти миллионов летучих мышей, но сейчас их осталось чуть больше миллиона. Видимо, ядохимикаты, которыми вовсю обрабатывают поля и сады у подножья хребта, сделали свое черное дело.

Фауна окрестностей пещерной системы включает не только рукокрылых. На склонах гор Гуадалупе среди обычных здесь кактусов, юкки и ореховых деревьев обитают забавные кенгуровые крысы и прочие грызуны, дикобразы и большеухие зайцы, скунсы и лисы. А весной над цветущими опунциями вьются разноцветные, словно бабочки, колибри.

Пустыня Чиуауа вовсе не безжизненна, и это хорошо знают здешние индейцы-апачи, веками охотившиеся на ее просторах. Их способность выживать в условиях нехватки влаги и скудных промысловых ресурсов вызывает большое уважение к этому племени пустынных следопытов. Но особую благодарность испытывают побывавшие здесь туристы к тому наблюдательному апачу, который когда-то проследил за полетом летучих мышей на рассвете и, отправившись на поиски места, куда исчезал их миллионный поток, обнаружил красивейшее подземное царство, мир сталактитов и окаменевших водопадов — Карлсбадские пещеры.

 

Вулкан Попокатепетль

 

Вулкан Попокатепетль. Мексика.

Территорию Мексики занимает похожее на гигантскую чашу Мексиканское нагорье. В центре его лежит вулканическое плоскогорье Меса (по-испански его название означает — "стол"), окаймленное с двух сторон крутыми скалистыми хребтами Западной и Восточной Сьерра-Мадре. А вдоль южной окраины плоскогорья с запада на восток простирается Поперечная Вулканическая Сьерра — гигантский горный барьер, образованный слившимися в величественную стену конусами вулканов.

Это одна из самых грандиозных вулканических систем Земли, сравниться с которой могут разве что Восточный хребет Камчатки с его десятками действующих вулканов или знаменитая Аллея Вулканов в Эквадоре.

Именно здесь находится высочайшая вершина Мексики и вторая по высоте гора Северной Америки — вулкан Орисаба. Его правильный конус поднимается над плоскогорьем на три километра, а общая высота Орисабы над уровнем моря превышает высоту Эльбруса. Впрочем, извержений Орисабы не было уже триста лет, так что мексиканцы не воспринимают ее как вулкан. Другое дело — расположенный западнее Попокатепетль, знакомый каждому жителю столицы страны — Мехико, как японцам в Токио — белоснежный силуэт Фудзиямы. Уже само название его (в переводе с языка ацтеков — древних жителей Мексики — "Дымящаяся гора") говорит о его неспокойном нраве. А кроме "мексиканской Фудзиямы" еще добрый десяток активных вулканов дымит, рычит и плюется камнями в этой огнедышащей горной цепи, не считая тех, что временно или навсегда «уснули», вроде изящной соседки Попокатепетля — горы Истаксиуатль.

Этим двум расположенным рядом горам ацтеки поклонялись, считая их богами, дарующими дождь. Каждый год им приносили жертвы, прося о том, чтобы облака, собравшиеся у их вершин, обратились в дождевые тучи и пролились на поля благодатной небесной влагой.

Легенда ацтеков гласит, что в давние времена юноша Попокатепетль, влюбленный в прекрасную Истаксиуатль, не пожелал бросить ее, когда боги обратили несчастную в гору за тяжкий проступок. Он взмолился богам, и они удовлетворили его просьбу. С тех пор он и стоит рядом с возлюбленной над долиной Мехико. У ацтеков вулкан мог быть одновременно горой, божеством и человеком, и многие из грозных гор почитались местными жителями и были предметами поклонения. Но лишь Попокатепетль вызывал единодушный священный трепет и любовь у всех индейцев. И в наши дни, давно смешавшись с испанцами, они сохранили любовное отношение к своему «Эль-Попо», как его именуют в народе.

Конечно, не все огнедышащие горы Поперечной Вулканической Сьерры вздымаются более чем на пять километров и сверкают вечными снегами, как Орисаба и «Эль-Попо». Среди них поднимаются и совсем небольшие черные конусы молодых вулканических сооружений, многие из которых доставляют изрядное беспокойство жителям близлежащих селений.

Вулканы возникают здесь и в наши дни. Так, вулкан Хорульо появился в XVII веке. Неоднократно извергаясь, он вырос сейчас до тысячи трехсот метров и не собирается на этом успокаиваться.

А вулкан Парикутин родился в 1943 году. Извержение его началось совершенно неожиданно. Крестьяне, сеявшие кукурузу, заметили, что посреди поля образовалась трещина, из которой стал выделяться удушливый газ. Вскоре лава, полившаяся из щели, образовала конус, который продолжал расти, достигнув вскоре трехсотметровой высоты. Поток расплавленного базальта устремился в сторону селения Парангарикутиро, лежавшего в шести километрах, и уничтожил его.

Несколько тысяч гектаров полей и лесов в окрестностях были сожжены и засыпаны пеплом. Вулкан извергался почти непрерывно в течение девяти лет, и за это время конус его поднялся на две тысячи восемьсот метров.

Попокатепетль не доставляет окрестным жителям таких хлопот, как Парикутин. Последнее большое извержение его было в 820 году. С тех пор вот уже двенадцать веков он лишь время от времени выбрасывает облака вулканических газов, пепел и раскаленные куски лавы. И тогда жители Мехико, расположенного в полусотне километров от вулкана, говорят: "Эль-Попо сердится".

Такой всплеск активности был у Попокатепетля в 1923 году, а затем повторился через семьдесят лет. Опасность при этом представляют не огненные лавовые реки, а мощные грязевые потоки, образующиеся от таяния ледников на склонах ожившего вулкана. Вода растаявших глетчеров, смешанная с пеплом и обломками лавовых покровов, устремляется бешеной грязекаменной лавиной вниз по ущельям, сметая все на своем пути.

К счастью, извержение 1993 года не затронуло северных склонов «Эль-Попо», так что жители предместий мексиканской столицы не пострадали.

Вулканы, как известно, приносят людям не только горе и страдания. Повсеместно в окрестностях огнедышащих гор, будь то на острове Ява или на Филиппинах, в Японии или на Сицилии, на плодороднейших вулканических почвах крестьяне собирают богатые урожаи. В таких местах буйно тянется к небу и дикая растительность, что приводит порой к появлению настоящих гигантов "зеленого мира".

Мексика в этом смысле — не исключение. Именно здесь, на южном склоне Поперечной Вулканической Сьерры, у городка Туле растет одно из самых больших и самых древних деревьев нашей планеты. Могучий тис, получивший название "Дерево Туле", объявлен в Мексике памятником природы. Возраст его, по мнению некоторых ученых, превышает четыре тысячи лет. Другие, настроенные более скептически, считают, что ему «всего» две тысячи лет. Но даже если "Дерево Туле" и не было современником египетских фараонов, его габариты вызывают уважение.

Высота исполинского тиса превышает сорок метров, то есть высоту тринадцатиэтажного дома, а окружность ствола равна тридцати восьми метрам. Это значит, что обхватить дерево смогут лишь тридцать взрослых мужчин. Тень от кроны зеленого гиганта покрывает площадь в восемьсот квадратных метров, а вес огромного ствола составляет примерно пятьсот пятьдесят тонн! Если бы тис спилили, то для перевозки его древесины понадобилось бы пятьдесят железнодорожных платформ.

По преданию, под "Деревом Туле" пять веков назад стоял лагерем испанский завоеватель Мексики Кортес. Позже под ним испанцы построили католический храм, кажущийся игрушечным рядом с исполинским деревом.

Кортес, кстати, положил начало хозяйственному использованию мексиканских вулканов. Именно он послал отряд своих воинов на вершину Попокатепетля, чтобы они добыли из кратера побольше серы для изготовления пороха. Вулканические серные месторождения в окрестностях мексиканских вулканов разрабатываются до сих пор. По запасам этого ископаемого Мексика занимает первое место в мире.

А "фабрики серы" продолжают работать. Извержения вулканов случаются в стране практически ежегодно. С ними связана и сейсмическая активность этого района. Считается, что в Мексике и у ее берегов фиксируется десятая часть всех происходящих на планете землетрясений.

Тем не менее мексиканцы любят свои вулканы. То ли в шутку, то ли всерьез они продолжают утверждать, что заснеженные исполины и сейчас сохраняют свою божественную силу и от них, как и прежде, зависит, собрать ли облака в набухшие дождем тучи или развеять их без следа.

Подобно тому, как японцы поклоняются Фудзияме, непальцы — Джомолунгме, а негры-масаи Танзании — горе Килиманджаро, жители двадцатимиллионного Мехико любовно чтут своего «Эль-Попо», в любую погоду хорошо заметного и из окон небоскребов, и из дворов бедных окраинных лачуг гигантского мегаполиса.

 
Читать дальше:
 

Великие заговоры часть 8

Стрелецкий бунт. Заговор Софьи Алексеевны против Петра. Якобисткий заговор против Вильгельма III. Заговор против Меншикова. Переворот Анны Иоанновны.
 

Добавить комментарий

1 + 14 =
Решите эту простую математическую задачу и введите результат. Например, для 1+3, введите 4.