Африка выше экватора

Все чудеса природы. Африка выше экватора

Река Нил. Пустыня Сахара. Озеро Чад. Водопад Виктория. Берег Скелетов.
Река Нил. Уганда-Эфиопия-Судан-Египет. Река Нил. Уганда-Эфиопия-Судан-Египет. 18.02.2017 / 10:14 | Варвара Покровская

Река Нил

 

Великая водная артерия нашей планеты — Нил — начинается к югу от экватора и несет свои воды на север через пол-Африки к Средиземному морю. Многие тысячи лет волнует эта река воображение людей, поражая их красотой и мощью и ставя в тупик своей загадочностью.

Долгое время Нил считался самой длинной рекой земного шара. Его длина составляет почти шесть тысяч семьсот километров. Лишь недавняя экспедиция к истокам Амазонки, установившая, что протяженность ее превышает семь тысяч километров, отодвинула африканского гиганта на второе место. А вот обилием воды в течение всего года Нил похвастаться не может. По среднегодовому расходу воды его опережают многие реки мира, даже сравнительно небольшие, вроде Амударьи. Наша Волга короче Нила вдвое, но воды несет в три раза больше.

С давних пор происхождение Нила оставалось загадкой для географов. Никто не знал, где его истоки, никто не мог объяснить причину его ежегодных разливов.

Лишь в прошлом веке удалось, наконец, установить, что крупнейшая река Африки образуется слиянием двух рек, совершенно непохожих по своему характеру.

Самый длинный нильский исток — это Белый Нил. Он начинается в горах Бурунди в Экваториальной Африке на высоте в два с половиной километра и затем бурным потоком мчится к огромному озеру Виктория. Из этого внутреннего озера-моря Африки он бежит, закипая на порогах и срываясь с водопадов, через влажные непроходимые джунгли Уганды, чтобы, успокоившись, неторопливо вступить на полупустынные равнины Судана. Здесь в его водах еще водятся крокодилы и бродят в прибрежных тростниках могучие гиппопотамы. На протяжении шестисот километров Нил с трудом пробивается все дальше на север, через заросшие папирусом бескрайние болота, а потом, окончательно успокоившись, неторопливо продолжает свой путь по саванне и пустыне.

Другой исток Нила — Голубой Нил — отличается поистине необузданным нравом. Со скалистых нагорий Эфиопии он летит вниз, к озеру Тана, вырывается из него высоким и сверкающим радугами водопадом, после чего с ревом и грохотом прокладывает себе путь через дикое и мрачное семисоткилометровое ущелье к просторам Судана.

В пустыне Голубой Нил становится шире и спокойнее. Песчаные волны барханов подступают к обоим берегам, но за ними темнеют хлопковые поля, прорезанные нитками каналов, подводящих к ним живительную влагу реки.

В самом центре Хартума — столицы Судана — оба истока сливаются, образуя, наконец-то, собственно Нил. Отсюда он катит свои воды к далекому морю, до которого еще более трех тысяч километров. Медленно и важно течет Нил через пустынные и унылые районы Сахары, где дожди не выпадают годами. Преодолев серию скалистых порогов, он вступает в пределы Египта и вливается в просторную чашу водохранилища Насер. Этот протянувшийся на пятьсот километров гигантский водоем — самое большое искусственное озеро на нашей планете.

Вырвавшись из шлюзов Асуанской плотины, Нил расстается уже до самого устья с дикой природой. На берегах реки тянутся бесконечные пшеничные и хлопковые поля, пальмовые рощи и густые заросли сахарного тростника. А над водой, неторопливо взмахивая крыльями, пролетают стаи журавлей, аистов, фламинго и пеликанов.

И здесь, глядя на величественное и плавное течение Нила, поневоле задумываешься над его второй загадкой. Тысячи километров катится река по безводным равнинам, где температура достигает пятидесяти градусов. Небо над ним почти всегда безоблачно, а дождей приходится ждать годами. Среди угрюмых, безжизненных песков и каменистых возвышенностей протянулась узкой извилистой лентой благодатная нильская долина — самый большой оазис земных пустынь. Но стоит путешественнику удалиться в сторону от зеленой полосы, окаймляющей Нил, как он рискует погибнуть от зноя и жажды в подступающих к долине безводных равнинах. Вдоль караванных дорог, пересекающих Ливийскую и Аравийскую пустыни — окраины жаркой Сахары, повсюду белеют кости животных и людей, напоминая о былых трагедиях. Испарение влаги так велико, что земля здесь совершенно иссушенная, потрескавшаяся и заметенная раскаленным песком.

Казалось бы, Нил, зажатый с двух сторон пустынями, за жаркое лето должен был бы полностью пересохнуть или, по крайней мере, сильно обмелеть, как это случается с большинством рек в пустынных районах. Но, как ни странно, все происходит наоборот! В самый разгар лета, к концу августа, когда жара достигает предела, уровень реки начинает подниматься, Нил выходит из берегов, заливает долину на целые километры и из мутно-зеленого делается кроваво-красным.

В сентябре вода порой поднимается на десять метров. Вся долина превращается тогда на несколько недель в одно длинное озеро. Затем вода начинает спадать, река входит в берега, оставляя на полях слой плодородного ила. Этого только и ждут египтяне. Немедленно начинается сев, и прибрежные равнины покрываются ковром свежей зелени. Так происходило с незапамятных времен. Удобренная илом земля давала хорошие урожаи из года в год, обеспечивая пищей миллионы жителей нильской долины.

Древние египтяне обожествляли Нил — ведь от него зависели жизнь и благополучие их страны. Они приносили ему жертвы и пели в честь него священные гимны. В древнеегипетской легенде говорилось, что далеко-далеко, у самых дальних порогов, в неприступных скалах есть огромная пещера. В ней живет могучий бог Нила — Хапи. Пещеру охраняет грозный змей, а на скалах, высящихся над ней, восседают орел и ястреб, зорко следящие за всей округой.

Из пещеры и вытекает Нил, и змей, сжимая его своими кольцами, может выпускать из пещеры больше или меньше воды. Жрецы призывали народ не скупиться на жертвы богу Хапи — тогда и Нил будет полноводнее.

Период разлива Нила был общегосударственным праздником у египтян. В честь божественного Хапи устраивались пышные празднества. И Уже в те времена люди задумывались, откуда начинается Нил и с чем связаны его наводнения. Но ни жрецам Древнего Египта, ни греческим и римским ученым, ни средневековым мыслителям не удалось раскрыть его тайны. Со II века нашей эры, когда великий географ Птолемей высказал мнение, что Нил начинается от слияния двух рек, вытекающих из озер в Лунных горах, наука принимала за истину эту легенду, и лишь в конце XIX века истоки Нила были, наконец, обнаружены.

Причем основной исток Нила открывали дважды. Сначала в 1858 году англичанин Спик доказал, что Нил вытекает из озера Виктория. А в 1875 году американский путешественник Стэнли открыл реку Кагеру впадающую в этот водоем, и географы мира признали ее истоком Белого Нила.

Столетием раньше шотландец Брюс проник к истокам Голубого Нила и установил его связь с великой рекой Египта. Он же обнаружил, что периоды дождей в верховьях Голубого Нила совпадают с нильскими паводками. Белый же Нил, текущий из-под экватора, питается дождями равномерно в течение всего года, так что причиной разливов, несущих плодородие полям жителей Египта, следует считать эфиопский поток. Количество воды в Голубом Ниле в августе-сентябре увеличивается в сорок раз, в результате чего и объем воды в самом Ниле у Асуана возрастает в среднем раз в пятнадцать. Половодье длится около трех месяцев.

Затем в течение восьми месяцев вода постепенно спадает, и к началу июня Нил высыхает настолько, что ширина его уменьшается вдвое против обычной. (Это описание принадлежит очевидцу, наблюдавшему Нил до постройки Асуанской плотины.) В это время кажется, что река вообще не течет, а стоит на месте. Глинистые отмели и массы засохшей черной грязи тянутся вдоль обоих берегов. Деревья покрыты толстым слоем пыли: ведь только что закончил дуть хамсин — ветер, пятьдесят дней подряд приносивший с юга песок Сахары.

Наконец, появляется первый признак окончания жаркого периода: начинает дуть сильнейший северный ветер, который не прекращается целый месяц. В один день деревья очищаются от пыли, и снова долина покрывается зеленью. Вода вначале поднимается немного, всего сантиметров на пять. В это время она приобретает зеленый цвет и неприятный запах. К счастью, период "Зеленого Нила" длится всего три-четыре дня, и местные жители могут обойтись в это время заблаговременно запасенной чистой водой.

Затем вода начинает сильно прибывать, и через десять-двенадцать дней с ней происходит еще одно превращение. Вышедший утром на палубу судна путешественник внезапно и с ужасом обнаруживает, что лучи рассвета открыли его глазам… красную, как кровь, воду. Плыть по кровавой реке — занятие не для слабонервных! И только наклонившись к реке и набрав ее воды в стакан, путник убеждается, что он — не жертва оптического обмана. Просто наступил период "Красного Нила". Водный поток несет в это время столько красного ила, что меняет и цвет, и консистенцию, напоминая густотой кисель. Ил этот постепенно оседает на берегах, так как Нил разливается по всей двадцатикилометровой ширине долины, и лишь очень медленно затем отступает в свои берега. Только к концу сентября река возвращается в прежнее русло.

В Верхнем Египте ширина Нила достигает километра. Он течет мимо древних храмов Луксора, подпитывая своими водами узкую полоску полей и огородов, тянущуюся вдоль обоих берегов. Но она вдруг резко обрывается, и сразу за последней грядкой начинаются песчаные барханы пустыни. Такова сила и власть нильских вод.

К северу, в Среднем Египте, долина расширяется до двадцати пяти километров, и вся она утопает в зелени пальмовых рощ, полей и садов. Возделан каждый клочок долины: из шестидесяти миллионов жителей страны лишь три процента живут в отдалении от Нила.

В шести с половиной тысячах километров от истока реки раскинулся многолюдный и шумный Каир — самый большой город Африки. Разлившись здесь на полтора километра, Нил проносит свои воды под шестью огромными мостами, мимо куполов и минаретов многочисленных мечетей, глинобитных старых кварталов и современных отелей.

Вырвавшись из суеты большого города, Нил разбегается на тысячи проток, образуя одну из величайших в мире речных дельт. В этом плодородном и обильном водой треугольнике шириной в двести сорок километров живет половина всех египтян. Они снимают здесь по два урожая в год благодаря щедрому Нилу. А впереди уже Средиземное море. Двумя широкими судоходными рукавами Нил завершает здесь свой долгий путь от экватора.

Такова эта удивительная река, пришедшая к нам через тысячи лет и тысячи километров и пережившая две выросшие на ее берегах великие цивилизации. Ее невозможно осмотреть всю сразу — так велика протяженность Нила, так много границ — и политических, и географических — дробит его на отдельные части. И трудно сказать, что интереснее, что хотелось бы увидеть в первую очередь: древние храмы и пирамиды Египта, водопады, теснины и горные озера Эфиопии или необъятную гладь озера Виктория. У Нила — тысяча ликов, и все они прекрасны, все достойны восхищенного внимания путешественника.

 

Пустыня Сахара

 

Пустыня Сахара. Северная Африка.

Поистине бескрайнее море выжженных солнцем песка, камня и глины, оживляемое лишь редкими зелеными пятнами оазисов и однойединственной рекой — вот что такое Сахара. Гигантские масштабы этой самой большой пустыни мира просто поражают. Почти восемь миллионов квадратных километров занимает ее территория — это обширнее Австралии и лишь чуть-чуть меньше Бразилии. На пять тысяч километров от Атлантики до Красного моря раскинулись ее жаркие просторы.

На Земле больше нигде нет такого огромного безводного пространства. Во внутренних районах Сахары есть места, где дождей не бывает годами. Так, в оазисе Ин-Салах, в самом сердце пустыни, за одиннадцать лет, с 1903 по 1913 год, дождь прошел лишь один раз — в 1910 году, причем выпало всего восемь миллиметров осадков.

В наши дни Сахара не так уж труднодоступна. Из города Алжира по хорошему шоссе до пустыни можно добраться за один день. Через живописное ущелье Эль-Кантара — "Ворота в Сахару" — путешественник попадает в места, которые своим пейзажем вовсе не напоминают ожидаемого им "песчаного моря" с золотистыми волнами барханов. Слева и справа от дороги, пролегающей по каменистой и глинистой равнине, возвышаются небольшие скалы, которым ветер и песок придали затейливые очертания сказочных замков и башен.
Песчаные пустыни — эрги — занимают меньше четверти всей территории Сахары, остальное приходится на долю каменистых равнин, а также глинистых, потрескавшихся от палящей жары участков и белых от соли впадин-солончаков, порождающих в зыбком мареве нагретого воздуха обманчивые миражи.

В целом Сахара — это обширное плато, столовый, плоский характер которого нарушается лишь впадинами долин Нила и Нигера и озером Чад. На этой равнине лишь в трех местах поднимаются по-настоящему высокие, хоть и небольшие по площади, горные массивы. Это нагорья Ахаггар и Тибести и плато Дарфур, вздымающиеся более чем на три километра над уровнем моря.

Гористые, прорезанные ущельями абсолютно сухие ландшафты Ахаггара нередко сравнивают с лунными пейзажами. Но под естественными скальными навесами археологи обнаружили здесь целую картинную галерею каменного века. Наскальные рисунки древних людей изображали слонов и бегемотов, крокодилов и жирафов, реки с плавающими лодками и людей, собирающих урожай… Все это говорит о том, что прежде климат Сахары был более влажным, и на большей части нынешней пустыни когда-то располагались саванны.

Сейчас они встречаются только на склонах нагорья Тибести и плоских возвышенных равнинах Дарфура, где месяц или два в году, пока случаются дожди, даже текут по ущельям настоящие реки, а обильные родники круглый год питают водой оазисы.

На остальной же территории Сахары осадков выпадает меньше двухсот пятидесяти миллиметров в год. Такие области географы называют аридными. Они непригодны для земледелия, и по ним можно лишь перегонять стада овец и верблюдов в поисках скудного корма.

Здесь находятся самые жаркие места нашей планеты. Скажем, в Ливии есть районы, где жара достигает пятидесяти восьми градусов! А в некоторых областях Эфиопии даже среднегодовая температура не опускается ниже плюс тридцати пяти.

Солнце регулирует всю жизнь Сахары. Излучение его, учитывая редкую облачность, малую влажность воздуха и отсутствие растительности, достигает очень высоких значений. Для суточных температур здесь характерны большие скачки. Разница между дневной и ночной температурой достигает тридцати градусов! Порой ночью в феврале случаются заморозки, а на Ахаггаре или Тибести температура может опуститься до минус восемнадцати градусов.

Из всех атмосферных явлений тяжелее всего в Сахаре путешественник переносит продолжительные бури. Ветер пустыни, горячий и сухой, причиняет лишения, даже когда он прозрачен, но еще труднее приходится путникам, когда он несет пыль или мелкие песчинки. Пыльные бури случаются чаще, чем песчаные. Сахара, пожалуй, самое пыльное место на Земле. Эти бури похожи издали на быстро охватывающие все вокруг пожары, клубы дыма от которых поднимаются высоко в небо. С бешеной силой несутся они через равнины и горы, выдувая на своем пути пыль из разрушенных скал.

Бури в Сахаре обладают необычайной силой. Скорость ветра достигает иногда пятидесяти метров в секунду (вспомним, что тридцать метров в секунду — это уже ураган!). Караванщики рассказывают, что иной раз тяжелые верблюжьи седла уносит ветром за двести метров, а камни, величиной с куриное яйцо, катятся по земле, как горох.

Довольно часто при этом возникают смерчи, когда сильно нагретый воздух от раскаленной солнцем земли стремительно поднимается вверх, захватывая мелкую пыль и унося ее высоко в небо. Поэтому такие вихри видны издалека, что, как правило, позволяет всаднику спасти свою жизнь, вовремя уклонившись от встречи с "джинном пустыни", как именуют смерч бедуины. Серый столб поднимается в воздух до самых облаков. Летчики встречали пылевые смерчи порой на высоте полтора километра. Бывает, что ветер переносит сахарскую пыль через Средиземное море в Южную Европу.

На бескрайних сахарских равнинах ветер дует почти всегда. Подсчитано, что в пустыне на сто дней приходится только шесть безветренных. Особенно дурной славой пользуются горячие ветры Северной Сахары, способные за несколько часов уничтожить весь урожай в оазисе. Эти ветры — сирокко — дуют чаще в начале лета. В Египте такой ветер называют хамсином (буквально — "пятьдесят"), так как он обычно дует в течение пятидесяти дней после весеннего равноденствия. За время его почти двухмесячного буйства оконное стекло, не закрытое ставнями, делается матовым — так расцарапывают его песчинки, переносимые ветром.

А когда в Сахаре стоит штиль и воздух наполнен пылью, возникает известный всем путешественникам "сухой туман". Видимость при этом совершенно пропадает, а солнце кажется тусклым пятном и не дает тени. Даже дикие животные в такие моменты теряют ориентацию. Рассказывают, что был случай, когда очень пугливые обычно газели во время "сухого тумана" спокойно шествовали в караване, идя между людьми и верблюдами.

Сахара любит напоминать о себе неожиданно. Бывает, что караван выходит в путь, когда ничто не предвещает непогоды. Воздух еще чист и спокоен, но в нем уже разливается какая-то странная тяжесть. Постепенно небо на горизонте начинает розоветь, потом принимает фиолетовый оттенок. Это где-то далеко ветер поднял и гонит в сторону каравана красные пески пустыни. Вскоре уже мутное солнце едва пробивается сквозь быстро несущиеся песчаные тучи. Становится трудно дышать, кажется, что песок вытеснил собою воздух и заполнил все вокруг. Ураганный ветер несется со скоростью до сотни километров в час. Песок обжигает, душит, сбивает с ног. Такая буря длится порой неделю, и горе тому, кого она застала в пути.

Но если в Сахаре стоит тихая погода и небо не затянуто поднятой ветром пылью, трудно найти более красивое зрелище, чем закат солнца в пустыне. Может быть, только полярное сияние производит на путешественника большее впечатление. Небо в лучах заходящего солнца каждый раз поражает новым сочетанием оттенков — это и кроваво-красный, и розово-перламутровый, незаметно сливающийся с нежно-голубым цветом. Все это громоздится на горизонте в несколько этажей, горит и сверкает, разрастаясь какими-то причудливыми, сказочными формами, а затем постепенно угасает. Тогда почти мгновенно наступает абсолютно черная ночь, темноту которой не в силах рассеять даже яркие южные звезды.

Конечно, самые желанные и самые живописные места в Сахаре — оазисы.

Алжирский оазис Эль-Уэдд лежит в золотисто-желтых песках Большого Восточного Эрга. С внешним миром его связывает асфальтированное шоссе, но таким оно значится только на карте. Во многих местах широкое полотно дороги основательно занесено песком. Телеграфные столбы утопают в нем на добрых две трети, и бригады рабочих с лопатами и метелками постоянно разгребают заносы то на одном, то на другом участке. Ведь ветер дует здесь круглый год. А даже слабый ветерок, срывая верхушки песчаных холмов-барханов, неуклонно перемещает песчаные волны с места на место. При сильном же ветре движение на дорогах пустыни порой полностью прекращается, и не на один день.

Как и все оазисы Сахары, Эль-Уэдд окружен пальмовой рощей. Финиковые пальмы — основа жизни для местных жителей. В других оазисах для того, чтобы напоить их водой, устраивают оросительные системы, но в Эль-Уэдде поступают проще. В сухом русле реки, протекающей через оазис, роют глубокие ямы-воронки и сажают в них пальмы. Под русдом на глубине пяти-шести метров всегда течет вода, так что корни пальм, посаженных таким образом, легко достигают уровня подземного потока, и орошения им не требуется.

В каждой воронке растет от пятидесяти до ста пальм. Воронки расположены рядами вдоль русла, и всем им угрожает общий враг — песок. Чтобы не оползали склоны, края воронок укрепляют плетнями из пальмовых ветвей, но песок все равно просачивается вниз. Приходится круглый год вывозить его на ослах или таскать на себе в корзинах. Летом, в жару, этой тяжкой работой можно заниматься только ночью, при свете факелов или в сиянии полной луны. В этих же воронках роют и колодцы для воды. Ее хватает и для питья, и для полива огородов. Удобрением служит верблюжий помет.

Финики и верблюжье молоко — основная пища земледельцев-феллахов. А ценный мускатный сорт фиников идет на продажу и даже экспортируется в Европу.

Столица алжирской Сахары — оазис Уаргла — отличается от прочих оазисов тем, что обладает… настоящим озером. Этот крохотный городок в центре пустыни располагает огромным по здешним меркам водоемом площадью в четыреста гектаров. Он образовался из воды, сбрасываемой с пальмовых плантаций после полива. Вода подается к полям и финиковым рощам всегда с избытком, иначе испарение приведет к накоплению солей в почве. Излишек воды вместе с солями сбрасывается во впадину по соседству с оазисом. Так и возникают в Сахаре искусственные озера.

Правда, большинство из них не так велики, как в Уаргле, и не выдерживают смертельной борьбы с песком и солнцем. Чаще всего это просто болотистые углубления, поверхность которых покрыта плотным прозрачным, как стекло, слоем соли.

Но оазисы в Сахаре редки, и от одного "островка жизни" к другому приходится добираться по бесконечным дорогам пустыни, преодолевая солнечное пекло, горячий ветер, пыль и… искушение свернуть с дороги. Такой соблазн нередко возникает у путников и на древних караванных тропах, и на современных асфальтированных шоссе в этих неприветливых краях.

Когда перед измученным долгой дорогой путешественником возникают на горизонте желанные очертания оазиса, проводник-араб лишь отрицательно качает головой. Он знает, что до оазиса еще десятки километров пути под палящим солнцем, а то, что путник видит "собственными глазами" — всего лишь мираж.

Этот оптический обман порой вводит в заблуждение даже опытных людей. Бывалые путешественники, прошедшие по пескам не один экспедиционный маршрут и не один год изучавшие пустыню, случалось, тоже становились жертвами миражей. Когда видишь на небольшом расстоянии пальмовые рощи и озеро, белые глиняные дома и мечеть с высоким минаретом, трудно заставить себя поверить, что в действительности до них несколько сотен километров. Под власть миража попадали иной раз и опытные проводники караванов. Однажды шестьдесят человек и девяносто верблюдов погибли в пустыне, следуя за миражом, который увлек их на шестьдесят километров в сторону от колодца.

В давние времена путешественники, чтобы убедиться, мираж перед ними или реальность, разжигали костер. Если в пустыне дул хотя бы небольшой ветерок, то стелющийся по земле дым быстро разгонял мираж. Для многих караванных путей составлены карты, на которых обозначены места, где часто встречаются миражи. На этих картах даже помечено, что именно видится в том или ином месте: колодцы, оазисы, пальмовые рощи, горные цепи и так далее.

И все же в наше время, когда через великую пустыню пролегли с севера на юг две современные автомагистрали, когда по ней ежегодно проносятся разноцветные автокараваны ралли "Париж — Дакар", а артезианские скважины, пробуренные вдоль дорог, позволяют в случае чего пешком дойти до ближайшего источника воды, Сахара постепенно передает быть тем гиблым местом, которого европейские путешественники опасались больше, чем арктических снегов и амазонских джунглей.

Все чаще любознательные туристы, пресытившись пляжным бездельем и созерцанием развалин Карфагена и прочих живописных развалин, отправляются на автомобиле или на верблюде в глубь этого уникального района планеты, чтобы вдохнуть глоток ночного ветра на склонах Ахаггара, услышать шелест пальмовых крон в зеленой прохладе оазиса увидеть грациозный бег газелей и полюбоваться красками сахарских закатов. А рядом с их караваном бегут по обочине с тихим шорохом таинственные хранители покоя этого жаркого, но прекрасного края — пыльно-серые, взвихренные ветром "джинны пустыни".

 

Озеро Чад

 

Озеро Чад. Чад-Камерун-Нигерия.

К югу от знойных пустынь Северной Африки, почти в центре "черного континента", на стыке границ четырех стран раскинулось "море Сахары" — огромное озеро Чад.

Чад расположен не только в точке, где сходятся границы разных государств, но и на своеобразной границе природных зон: к северу от него лежит величайшая пустыня Земли — Сахара, а к югу — шелестящие высокими травами саванны Судана.

Именно с юга впадает в озеро крупнейшая из питающих его рек — Шари. Впрочем, если не считать возникающих летом, в период дождей, временных речек и ручьев, у Чада всего два притока.

Озеро в сердце Африки задавало немало загадок ученым. Некоторые из них остаются без ответа и по сей день. Правда, у представителей европейской науки было не так-то много времени для разгадки тайн Чада. Ведь до XIX века ни один европеец не ступал на берега этого водоема, хотя из записок арабских путешественников Ибн Баттуты и Льва Африканца было известно, что в глубине Сахары есть "море".

Только в 1823 году шотландец Клаппертон со своими спутниками Денемом и Аудни впервые прошел от Средиземного моря до озера Чад. Британская экспедиция обнаружила раскинувшееся среди песков бескрайнее водное пространство, которое даже не удалось нанести на карту.

Но когда тридцать лет спустя на берегу Чада побывал немецкий ученый и путешественник Генрих Барт, он увидел лишь сильно заросший болотистый водоем с редкими пятнами свободной водной поверхности.

Еще через двадцать лет, в 1871 году, уровень озера вновь начал подниматься, и на северной окраине его вышедшие из берегов воды затонили и разрушили простоявший не одно столетие город Нгагми.

Такие колебания уровня и площади озера происходят каждые двадцать-тридцать лет и связаны с изменением количества осадков в верховьях реки Шари. В обильные осадками периоды глубина Чада возрастает на три-пять метров, а территория, покрытая его водами, увеличивается в два с половиной раза, достигая двадцати шести тысяч квадратных километров. Озеро занимает тогда двенадцатое место в мире, превосходя такие большие водоемы, как Балхаш и Ладожское озеро. А потом наступает время, когда осадков становится меньше и уровень озера на несколько лет вновь понижается.

Меняются размеры Чада и в течение года. Летний сезон дождей в приэкваториальной зоне пополняет Шари и ее притоки. Полноводная река к осени заполняет озеро до наивысших отметок. А в мае — в период самого низкого уровня озера — Чад теряет три четверти своей воды и высыхает на глазах, обнажая десятки километров вязкого, илистого дна. Ведь средняя глубина Чада — всего два метра, а наибольшая — четыре метра.

Вторая загадка Чада — его слабая соленость. Обычно в бессточных озерах, расположенных в пустынях и полупустынях, вода соленая. И это понятно: приносимые реками, пусть и в небольшом количестве, растворенные соли накапливаются в них, а вода постоянно испаряется. Но в Чаде вода почти пресная, ее свободно пьют и животные и люди. В чем же дело?

Ученые предложили несколько версий по поводу этой странной аномалии. Химики говорили, что соли каким-то образом цементируются и выпадают в осадок, биологи считали, что их поглощает водная растительность. Однако истинную причину малой солености Чада удалось разгадать лишь географам. Оказывается, в девятистах километрах к северовостоку от озера находится обширная впадина Боделе, дно которой на восемьдесят метров ниже уровня воды в Чаде. К этой котловине протянулось от озера сухое русло реки Бахр-эль-Газаль (по-арабски — "Река Газелей"). Но река эта только на первый взгляд высохшая. В толще песчаных наносов, под руслом Бахр-эль-Газаля, существует постоянный отток воды из Чада в сторону впадины Боделе. Достаточно раскопать песок на дне «сухой» реки, как в образовавшейся ямке появится грунтовая вода. Этим свойством Бахр-эль-Газаля нередко пользуются кочевники, когда нужно добыть воды для питья или напоить скот.

А очень редко, раз в сто лет или даже реже, уровень воды в озере Чад повышается настолько, что в сухом русле реки появляется поверхностный сток. Арабские летописи рассказывают, что в конце XVIII века Бахр-эль-Газаль был так полноводен, что по нему плавали на пирогах.

Таким образом, Чад — не бессточное озеро в полном смысле слова, и его низкая соленость вполне объяснима.

Естественно, что и побережье, и воды обширного почти пресного водоема в этом жарком крае привлекают огромное число самых различных зверей и птиц. Особенно богат животный мир Чада и его окрестностей летом и осенью, когда саванны на южном и юго-восточном берегу озера, напоенные дождями, покрываются пышной растительностью.

Густые заросли суданской травы в это время так высоки, что скрывают с головой всадника. Над травяным покровом возвышаются зеленеющие акации и баобабы.

В саванне пасутся стада зебр и антилоп, жирафов и страусов, буйволов и диких свиней-бородавочников. Здесь не редкость слоны и носороги. За стадами копытных следуют львы и гиены. А в самом озере, особенно у островов восточного побережья, немало бегемотов, встречающихся иной раз стадами по сорок-пятьдесят голов. В прибрежном иле, высунув наружу одни ноздри, караулят добычу крокодилы.

Обитает в Чаде и редкий вид водных млекопитающих: близкий родич морской коровы — огромный четырехметровый ламантин. Как попал этот гигант, обитатель морских вод, в пресный водоем, расположенный посредине африканского континента — еще одна загадка озера.

А самое красивое и грациозное существо Чада — водяная антилопа, живущая в прибрежных зарослях тростника. Это крохотное, ростом с зайца, копытное поразило открывших его зоологов тем, что, кроме водной зелени, питается еще и… рыбой. Причем водяная антилопа сама искусно ловит ее на мелководье.

К сожалению, грядущая судьба уникального озера вызывает тревогу. Вырубка лесов на берегах реки Шари и ее притоков, а также строительство оросительных каналов привели к тому, что главная питающая озеро водная артерия несет в него все меньше и меньше воды. К тому же в половодье Шари смывает с оголившихся берегов песок и глину и несет их в озеро Чад.

В XX веке уровень водоема ни разу не поднимался до высоты, отмечавшейся в прошлые века. С каждым десятилетием уменьшается площадь водоема, и даже разливы его далеки от прежних бурных паводков. Ученые поговаривают о возможной скорой «смерти» озера Чад. Если это произойдет, то последствия такой экологической катастрофы будут тяжелейшими. Исчезнет вода в колодцах на огромной территории к северо-востоку от Чада, там, где подземные воды подпитываются из озера. Более чем четверти миллиона жителей Республики Чад грозит гибель или вынужденное переселение. Пустыня распространится и на запад, захватит населенные районы Нигерии и Камеруна. Исчезнет, разумеется и уникальный животный мир Чада.

Впрочем, существует проект, причем отнюдь не фантастический, а подтвержденный расчетами и позволяющий не только спасти озеро Чад, но и коренным образом преобразовать природу Сахары на значительной территории.

Для этого предполагается использовать воды самой полноводной после Амазонки реки земного шара — Конго, впадающей в Атлантический океан. В узком ущелье у водопадов Ливингстона несложно создать плотину, выше которой образуется гигантское водохранилище — "море Конго".

Крупнейший приток Конго — река Убанги, подходящая верховьями почти вплотную к притокам Шари, потечет из "моря Конго" в обратном направлении и через канал соединится с бассейном Чада. Уже через пятьдесят лет площадь озера вырастет почти в сто раз! Образуется еще одно внутреннее море — "море Чад", величиной с половину Средиземного моря!

Из этого гигантского водоема на север, к Средиземноморью, потечет искусственная река — "Новый Нил". Вдоль ее берегов появятся миллионы гектаров орошенных благодатными водами "моря Чад" хлопковых и пшеничных полей, плантаций финиковых пальм и апельсиновых рощ. Возникнет, по сути, огромный рукотворный оазис — второй Египет, где можно будет собирать по три урожая в год. Еще около миллиона гектаров станут пригодными для земледелия на берегах самого Чада.

И это не будет насилием над природой, а лишь возвращением ее в прежнее состояние. Уже давно доказано, что Сахара еще восемь-десять тысяч лет назад вовсе не была пустыней, а ее нынешний облик — во многом результат неразумной деятельности человека. Когда-то здесь водились бегемоты, слоны, жирафы и крокодилы, текли полноводные реки, существовали многолюдные города и плодородные оазисы. Об этом рассказали сохранившиеся на плато Ахаггар, в центре Сахары, наскальные рисунки древних людей, об этом же говорят и результаты раскопок археологов.

И XXI век может стать временем, когда технические достижения человечества позволят вернуть к жизни высыхающее уникальное озеро и накормить немалую часть жителей самого бедного и голодного континента Земли.

 

Водопад Виктория

 

Водопад Виктория. Замбия-Зимбабве.

Моси-о-Тунья — "Гремящий дым" — так с давних пор называли охотники племени батока водопад на реке Замбези. А живущие на противоположном берегу скотоводы-матабеле дали ему другое, не менее поэтичное имя — Чонгуэ, что на их языке означает "Место радуги". Современное название — Виктория — дал водопаду в честь своей королевы первый европеец, увидевший его в 1855 году, англичанин Давид Ливингстон. Он обнаружил это чудо природы после двухлетнего трудного путешествия по саваннам и джунглям Центральной Африки. Сопровождавшие исследователя триста воинов местного вождя Селекту не решились приблизиться к ревущей громаде. По их мнению, в пропасти под кипящей стеной воды обитало грозное божество, дававшее знать о себе ужасающим рычанием. Лишь два самых смелых спутника Ливингстона отважились сесть с ним в челнок и доплыть до островка, находящегося на гребне водопада. Но предоставим слово самому путешественнику:

"Перед нашими взорами предстали огромные столбы «пара», поднимающиеся вверх в пяти-шести милях от нас. «Пар» поднимался пятью столбами и, отклоняясь в направлении ветра, имел такой вид, как будто эти столбы касались низкого обрыва, покрытого лесом. На таком расстоянии казалось, что вверху столбы смешиваются с облаками. Внизу они были белыми, а выше становились темными, как дым. Вся эта картина была чрезвычайно красива. Водопад с трех сторон ограничен обрывами около 100 м высотой, которые покрыты лесом.

Гребцы, проведя челнок в среднюю часть потока среди водоворотов, образованных множеством выступавших камней, доставили меня на остров, расположенный в самой середине реки, недалеко от выступа, поверх которого переливалась вода. Несмотря на то что водопад был очень близко, мы не могли определить, куда идет эта огромная масса воды; казалось, что она уходит в землю, так как противоположный выступ трещины, у которого исчезала вода, находился всего в 27 м от нас. По крайней мере я не мог понять этого до тех пор, пока не подполз со страхом к самому краю и не взглянул вниз в огромную расселину, которая тянулась от одного до другого берега во всю ширину Замбези…

Глядя в глубь расселины, направо от островка, я не видел ничего, кроме густого белого облака, на котором в это время были две яркие радуги. Из этого облака вырывалась огромная струя «пара», поднималась вверх на 200–300 футов; сгущаясь наверху, «пар» изменял свой цвет, становясь темным, как дым, и шел назад градом мелких брызг, которые скоро не оставили на нас ни одной сухой нитки. Этот ливень падает главным образом на другой стороне расселины; в нескольких метрах от края обрыва там стоят стеной вечнозеленые деревья, листья которых всегда мокрые".

Современный турист, подъезжающий к водопаду, видит почти ту же картину, что и английский исследователь полтора века назад. Тысячетонные массы воды ударяются о базальтовое подножие Виктории с такой силой, что вода превращается в тучи брызг, вылетающих обратно пятью столбообразными белыми облаками, поднимающимися на сотни метров к небу. Их видно с расстояния в сорок километров, и почти так же далеко разносится грохот водопада, похожий на непрерывные раскаты грома.

Река Замбези, разливающаяся в этом месте почти на два километра в ширину, внезапно натыкается здесь на гигантскую трещину-разлом в базальтах, и мощная водная лавина обрушивается на сто двадцать метров вниз, попадая в узкую пропасть со стометровыми обрывистыми стенами, расположенную под прямым углом к верхнему руслу. Островки делят всю ширь Виктории на несколько отдельных потоков, носящих названия: "Водопад Дьявола", "Главный Водопад", «Подкова», "Радужный" и "Восточный Водопад".

Водяные струи, напоминающие летящие вниз стрелы с пенными окончаниями, уносятся в бездну и исчезают в облаке брызг. Над водопадом постоянно светятся две роскошные радуги. Потрясенный открывшейся перед ним картиной, Ливингстон записал в дневнике: "Это зрелище было так прекрасно, что им наверняка восхищались пролетавшие ангелы".

Воды Замбези, стиснутые узким ущельем, бурлят и клокочут, как вулканическая магма, пенятся и неистовствуют с диким ревом и грохотом. И карандаш ученого превращается под действием этой сказочной величественной картины в перо поэта, ибо сухим языком научного отчета невозможно передать ощущения очевидца этого земного чуда. Вот еще один отрывок из описания путешествия Давида Ливингстона:

"Вся масса воды, переливающаяся через край водопада, тремя метрами ниже превращается в подобие чудовищной завесы гонимого метелью снега. Водяные частицы отделяются от нее в виде комет со струящимися хвостами, пока вся эта снежная лавина не превращается в мириады маленьких комет, устремившихся в одном направлении, и каждая из них оставляет за своим ядром хвост из белой пены".

Водопад Виктория — единственное место на Земле, где можно увидеть редчайший природный феномен — лунную радугу. Она возникает нечасто — лишь в те моменты, когда половодье на реке Замбези совпадает с периодом полнолуния. И даже люди, не раз побывавшие здесь не всегда могут похвастать, что видели это ночное чудо. Ведь между очередными появлениями лунной радуги проходит иногда 10–15 лет. Лишь недавно фотографам журнала "Нешнл джиогрэфик" удалось впервые запечатлеть ее на фотопленке. Увы, черно-белые иллюстрации в нашей книге бессильны передать ее таинственное очарование.

Трудно даже сказать, что производит наибольшее впечатление на побывавших у водопада Виктория: зрелище гигантской реки, внезапно исчезающей в бездонном провале, чудовищный грохот водяной лавины, радуги в тучах брызг или влажное великолепие вечнозеленого леса, обрамляющего эту фантастическую картину.

Каждый из десятков тысяч туристов, ежегодно посещающих водопад, уносит в памяти что-то свое, то, что особенно поразило его в этом красивейшем уголке Африки.

Некоторые считают, что самое потрясающее впечатление возникает при наблюдении белых колонн "гремящего дыма" в лучах заката, когда угасающее солнце бросает золотистый поток лучей на облачные столбы, окрашивая их в серо-желтый цвет, и тогда кажется, что над водой возвышаются какие-то гигантские факелы.

Надо сказать, что африканцы отнеслись к своему водопаду куда бережнее, чем американцы, испортившие пейзаж Ниагары нелепыми смотровыми вышками. Чтобы увидеть сверху Викторию, достаточно пройти полсотни метров до огромного баобаба, возвышающегося над зеленым морем джунглей. Взобравшись по металлической лесенке на его вершину, вы можете наслаждаться видом водопада с высоты птичьего полета, не нарушая при этом природной гармонии.

Многие путешественники не ограничиваются лишь зрелищем водопада. Как бы ни был прекрасен и грозен вид стометровой водяной стены, падающей в бездну, Африка таит в себе еще немало чудес. И если отправиться в путешествие на пироге по темным водам Замбези, разлившейся выше водопада, можно увидеть на берегах и островах реки целый мир таинственной и удивительной африканской природы: зеленые стены джунглей, спускающиеся к воде, купающихся бегемотов и слонов, притаившихся крокодилов и пришедших на водопой антилоп…

А любители острых ощущений порой решаются на отчаянный и полный риска сплав на надувных плотах по нижнему течению Замбези, ревущей и беснующейся в теснине под водопадом. На двадцатикилометровом отрезке реки им приходится преодолевать девятнадцать порогов с волнами, достигающими шестиметровой высоты…

Первооткрыватель водопада Виктория, друг и учитель коренных африканцев доктор Ливингстон увековечен здесь навсегда. Всего в нескольких метрах от Водопада Дьявола стоит скромный памятник замечательному исследователю. А рядом, в городке, носящем имя Ливингстона, открыт его мемориальный музей. И все-таки главным памятником великому путешественнику останется, наверное, то, ради чего люди со всего света стремятся сюда, в самое сердце Африки: открытый им грандиозный водопад на реке Замбези.

 

Берег Скелетов

 

Берег Скелетов. Намибия.

Узкой стокилометровой полосой протянулась вдоль Атлантического побережья Южной Африки самая холодная и самая безводная пустыня мира — Намиб. Какими только именами не величали этот район мира бойкие журналисты и авторы приключенческих романов: Берег Скелетов, Берег Сокровищ, Берег Погибших Кораблей, Берег Туманов, БеРег Гигантских Дюн… И для каждого из этих названий африканская пустыня давала достаточно оснований.

С востока ее ограничивают крутые склоны плоскогорий Каоко, Хомас и других, а на юго-востоке Намиб сливается с не менее известной хотя и не пользующейся столь мрачной славой, пустыней Калахари. Последняя, строго говоря, вообще не пустыня, а опустыненная саванна дающая приют огромным стадам копытных и сворам хищников, а также множеству птиц. По ней текут реки, местами бьют источники, в ней растут деревья, кустарники и травы, дающие пищу слонам и жирафам зебрам, страусам и прочим ее обитателям. Совсем иное дело — пустыня Намиб, где выжить могут лишь немногие наиболее приспособленные существа, да и то не везде.

Образование пустыни на морском побережье обусловлено двумя причинами: во-первых, постоянно дующие здесь восточные ветры — пассаты, пересекая континент, теряют свою влагу на крутых склонах Драконовых гор и над высоким плато Юго-Западной Африки, так что Намибу дождей уже не достается; а во-вторых, холодное антарктическое Бенгельское течение, проходя вдоль африканских берегов на север, охлаждает океанские воды, а с ними и нижний слой атмосферы. В результате вместо дождей на побережье образуются туманы. Они стоят над пустыней до 27 дней в месяц и распространяются в глубь материка иной раз на 50 километров.

Большую часть Намиба занимают огромные песчаные дюны, достигающие трехсотметровой высоты. Нигде в мире нет больше таких гигантских гор сыпучего песка. Над их вершинами почти всегда можно увидеть султанчики поднятой в воздух песчаной пыли, и кажется, что дюны курятся, словно вулканы.

Ближе к океану дюнные гряды имеют белый или желтоватый цвет, а в отдалении от берега их окраска становится темнее, переходя в огненно-красную.

Лишь две реки, протекающие по северной и южной границам пустыни Намиб — Кунене и Оранжевая — доносят свои воды до Атлантики. Все прочие русла водных потоков годами остаются сухими. Лишь раз в пять-шесть лет, после особенно дождливого влажного сезона (он приходится на май-сентябрь) по долинам прокатываются бурные паводки. Они за день-два, а то и за несколько часов уносят годами копившийся в руслах песок к берегу океана, где за него опять принимается ветер. И грозные песчаные бури вновь и вновь обрушиваются на гряды дюн, которые под напором ветров постоянно перемещаются, засыпая ложбины и наступая на редкие поселения людей.

В разгар лета температура здесь не достигает даже семнадцати градусов по Цельсию, а зимой опускается до двенадцати. Порой случаются и ночные заморозки. Осадков же, по данным ученых, в Намибе выпадает меньше, чем где бы то ни было: в среднем два миллиметра в год!

Тем не менее стоит все же пройти дождю (правда, такое случается не каждый год), как пустыня оживает. В долинах появляется зелень, над цветами кружатся бабочки, то тут, то там слышатся голоса жаворонков и вьюрков, а по склонам дюн пробегают табуны антилоп-ориксов с длинными и прямыми, словно копья, рогами.

Среди травы ползают обитающие только здесь жуки-чернотелки. Они прекрасно сумели устроиться в безводной и вроде бы непригодной для жизни среде. В отсутствие дождя жуки могут напиться… туманом. Ночью они наполовину зарываются в песок, оставив наружу заднюю часть брюшка. На длинных отростках и щетках из волосков, покрывающих их лапки, собираются капельки тумана, которые потом сами стекают по брюшку в рот жуку. С помощью этих же щеток чернотелки скользят по песку, как на лыжах.

А на гребне дюны можно встретить небольших ящериц-гекконов. Пальцы ног у них соединяются перепонкой, как у наших гусей или уток. Это позволяет им бегать по сыпучим пескам, не проваливаясь. Жизнь гекконов, несмотря на всю быстроту их движений, полна опасностей. Ведь на поверхности дюн на них охотится и птица-секретарь, и юркие суррикаты, прозванные земляными человечками за свою привычку стоять столбиками возле норок, и даже огромный паук-цербалус. А зарывшихся в землю ящериц подстерегает пустынный златокрот. Этот поразительный зверек, покрытый длинной и мягкой золотистой шерстью, всю жизнь проводит в толще песка. Глаза у него затянуты кожистой пленкой, и добычу он находит по запаху.

Вылезают из нор шустрые грызуны-песчанки, а также характерная для Намиба полосатая мышь с четырьмя темными полосками на спинке. Встречается здесь и кафрский долгоног — довольно крупный (до четырех килограммов весом) зверек странного облика, похожий на гигантского тушканчика и способный совершать шестиметровые прыжки. Изредка по долинам сухих рек спускаются к океану стаи павианов, а иногда забредают и слоны.

Но дождливая погода — большая редкость в Намибе. И растения, да и животные пустыни научились извлекать влагу из ночного воздуха. Насекомые умудряются пить капельки росы, оседающие на их телах из тумана, а растения всасывают конденсат, покрывающий листья, через устьица, которые находятся на их поверхности.

Самым необычным, можно сказать, удивительным растением Намиба является дерево-карлик вельвичия. Ее ствол наполовину спрятан в песке и приподнимается над ним на 20–30 сантиметров, максимум на полметра, зато в толщину достигает полутора метров. Основной корень вельвичии уходит на 5–7 метров в глубину, а побочные корешки залегают у самой поверхности, жадно впитывая влагу случайных дождей и обильной росы. Но особенно поражают листья вельвичии. Их у нее всего два, но зато каких! Извивающиеся зеленые ленты метровой ширины тянутся в обе стороны от ствола, достигая в длину шести метров. Их стелющиеся по земле зеленые языки напоминают щупальца, из-за чего вельвичию часто именуют "осьминогом пустыни".

Только благодаря такому своеобразному устройству кроны это растение может полноценно использовать прибрежный туман — главный источник влаги в Намибе. Древесина вельвичии не имеет годовых колец. Она хорошо горит, почти не давая дыма. Живет вельвичия на редкость долго — до двух тысяч лет.

Еще одно растение, встречающееся почти исключительно в здешних краях, — дикая дыня нара, плодоносящая лишь раз в десять лет. Сочные овальные плоды нары не раз спасали погибавших от жажды путешественников.

Жизнь в пустыне активизируется только в короткие утренние часы, когда отступает ночной холод, но еще не раскалилась от солнца поверхность песчаных дюн. Ведь в разгар дня песок нагревается до семидесяти градусов, и единственное спасение для жуков, ящериц и прочей мелкой живности — это относительно прохладная нора.

Лишь на океанском побережье весь день кипит жизнь. На пляжах у подножья скалистых мысов устраивают свои лежбища ушастые тюлени. Эти здоровенные, двухсоткилограммовые звери питаются рыбой, которой изобилуют воды Бенгельского течения. Надо сказать, что это единственные тюлени, которые живут в тропиках. У побережья холодной пустыни насчитывается пятнадцать лежбищ ушастых тюленей, где обитает в общей сложности до миллиона зверей. Многочисленность морских млекопитающих позволяет выжить в прибрежных песках Намиба стаям бурых гиен. За отсутствием их главной пищи — падали — в глубине пустыни, они полностью перешли на морскую диету и поедают выброшенные волнами тела погибших тюленей.

На каменистых островках не умолкает многоголосый гам птичьих базаров. Миллионы пеликанов, фламинго, бакланов и чаек устраивают здесь свои гнезда. Рядом с ними деловито прохаживаются небольшие очковые пингвины.

Человека приводили в эти малопригодные для жизни края две причины: алчность и беда. В недрах прибрежных дюн и на пляжах нередко находят крупные алмазы прекрасного качества, и немало авантюристов поплатились жизнью в погоне за их обманчивым блеском. А жертвы кораблекрушений с давних пор проклинали туманы и песчаные мели коварного намибского побережья, ставшего могилой для сотен кораблей и многих тысяч мореходов. Подводные гряды песка, как и дюны на суше, перемещаются день за днем, подчиняясь прихотям штормовых волн, так что ни одна морская карта этого района не может считаться стопроцентно надежной.

Случалось, что вставшее на якорь в бухте судно, завершив ремонт или переждав бурю, оказывалось отрезанным от моря внезапно выросшей песчаной перемычкой. Бросившие бесполезное судно моряки уходили по берегу в поисках воды, но спастись удавалось немногим.

Плененное же движущимися песками судно оказывалось спустя несколько лет метрах в ста от океана, окруженное со всех сторон пляжем. Кто знает, какие клады хранят останки парусников, погребенные в дюнах Намиба… Тайну их уже никому не поведают побелевшие скелеты на которые порой натыкаются здесь искатели алмазов.

В свое время французский археолог аббат Брей обнаружил в одной из здешних бухт каменную плиту с выбитыми на ней словами: "Золотая Лань" — люди Дрейка". Но других следов пребывания в Намибе знаменитого пирата и охотника за сокровищами найти пока не удалось. В этом же районе, если верить преданиям, зарыл сундуки с золотом и бриллиантами наводивший ужас на испанцев грозный капитан Кидд.

А первым европейцем, побывавшим на Берегу Скелетов еще 500 лет назад, был португальский капитан Диогу Кан. В 1485 году он высадился у мыса Кейп-Кросс в семистах километрах к югу от реки Кунене и поставил здесь каменный обелиск — падран, на котором увековечил свое достижение: ведь он сумел пройти на юг дальше всех португальских капитанов — питомцев прославленного принца Генриха-Мореплавателя. Падран Кана сохранился до наших дней как памятник отваге и мужеству отчаянного морехода. А вычерченные португальцем карты помогли вскоре его земляку Бартоломеу Диашу первым обогнуть Африку и открыть мыс Доброй Надежды.

Именно Диаш впервые причалил в бухте Уолфиш-Бей к югу от Кейп-Кросса, которая стала впоследствии местом, где зародилась намибская "алмазная лихорадка". Все началось с того, что один охотник застрелил в окрестностях бухты страуса, в желудке которого обнаружил несколько крупных алмазов. (Страусы часто глотают камешки, которые помогают им перетирать в желудке твердые зерна и части растений.)

Но климат пустыни Намиб не способствовал развитию алмазного промысла, да и находки драгоценных камней были не так часты, как хотелось бы, и обогатившихся "рыцарей удачи" можно было пересчитать по пальцам. Куда больше было тех, чьи белые кости навсегда остались в песках… Сейчас добычей алмазов в Намибии занимается государственная компания, а" полицейские на верблюдах патрулируют побережье, отлавливая браконьеров.

Туристам же Намиб предлагает целую россыпь уникальных мест, побывать в которых — мечта любого путешественника. Можно отправиться в Уолфиш-Бей, чтобы полюбоваться гигантскими дюнами у самой кромки океана и птичьими базарами на скалах. А можно посетить тюлений заповедник на мысе Кейп-Кросс или дюны Сосусулея в глубине пустыни. Здесь турист может испытать ни с чем не сравнимые ощущения во время полета на воздушном шаре над трехсотметровыми дюнами, когда дикие животные абсолютно не реагируют на бесшумно проносящихся в десятке метров над ними воздухоплавателей.

Но не менее интересно и побывать в горах Науклуфт, расположенных в самом сердце Намиба. Там, среди гор, вздымающихся на два километра, встречаются зеленые оазисы с прохладными родниками — убежища многочисленных животных и птиц. Причем любоваться ими можно не только из машины, поскольку в здешних горах нет опасных для человека хищников. Зато зебры, антилопы и бабуины встретятся путешественнику обязательно. Кроме того, чтобы почувствовать по-настоящему, что такое пустыня, право, стоит испытать однажды ощущения путника, попавшего под сень оазиса после трудного пути по тропам Намиба.

Природа и человек за много веков основательно позаботились о том, чтобы приумножить зловещую славу Берега Скелетов. Но все же, при всей своей труднодоступности и жутких условиях для жизни, Намиб, не похожий ни на один другой район мира, обладает своеобразным суровым обаянием. Чтобы понять это, достаточно, например, подняться какнибудь вечером на Седдл-Хилл — высокий холм, напоминающий седло, что высится рядом с бухтой Синш-Бей. Здесь, возле единственного на 300 километров в округе источника, врыт столб с железным щитом, на котором красуются череп и скрещенные кости, с лаконичной надписью под ними: "Наполните ваши фляги!".

А с вершины холма путешественнику откроется зрелище, которое вознаградит его за все трудности пути. И невозможно будет оторвать взгляд от дивной панорамы уходящих вдаль огненно-красных дюнных гряд, пенной полосы прибоя, в которой мелькают черные спины котиков, и пролетающих розовым облаком над морем стай фламинго. И путник пробудет на холме, не в силах уйти, до позднего вечера, до тех пор, пока последний луч солнца не скроется в водах Атлантики, подернутых белой пеленой тумана…

 
Читать дальше:
 

Великие заговоры часть 7

Пороховой заговор. Переворот Василия Шуйского. Убийство Генриха IV. Лиссабонский заговор. Заговор Сен-Мара против Ришелье.

Водились ли драконы в Вавилоне

Мифическое животное сирруш родом из Вавилона. Можно ли считать его древним легендарным драконом, или же оно водилось (или даже водится!) на самом деле
 

Добавить комментарий

7 + 9 =
Решите эту простую математическую задачу и введите результат. Например, для 1+3, введите 4.