Великие заговоры часть 13

Великие заговоры часть 13

Убийство императора Александра II. Убийство Эрцгерцога Фердинанда. Заговор против Распутина. Октябрьский переворот большевиков. Заговор эсеров против Мирбаха.
28.01.2017 / 11:13 | Варвара Покровская

Убийство императора Александра II

 

Россия. 1 марта 1881 года

В августе 1879 года в России появилась тайная организация «Народная воля». В ее руководство – Исполнительный комитет – вошли профессиональные революционеры. Основатели «Народной воли» требовали от властей созыва Учредительного собрания, проведения широких демократических преобразований. Они поставили задачу «обуздать правительственный произвол», положить предел его «вмешательству в народную жизнь и создать такой государственный строй, при котором деятельность в народе не была бы наполнением бездонных бочек Данаид». Террор рассматривался как одно из средств политической борьбы 26 августа Исполнительный комитет вынес смертный приговор царю.

В истории России Александр II остался противоречивой фигурой. С одной стороны, он известен как Александр-Освободитель, давший вольную крестьянам. Спаситель балканских славян от турецкого ига. Инициатор Великих реформ – земской, судебной, военной… С другой стороны – гонитель не только студентов-социалистов, участников «хождения в народ», но и весьма умеренных либералов.

Боевые группы «Народной воли» стали разъезжаться в назначенные города. Царя готовились атаковать в Одессе, Александровске (город между Курском и Белгородом) и Москве.

Ближе всех к успеху была московская группа. Народовольцы – Михайлов, Перовская, Гартман, Исаев, Баранников, Ширяев и другие – провели из купленного неподалеку от железной дороги дома 40-метровый подземный ход. Поздно вечером 19 ноября мина сработала под проходившим поездом. В результате взрыва перевернулся багажный вагон, еще восемь сошли с рельсов. Никто не пострадал. Тем более что это был поезд со свитой, а царский состав шел следом.

Покушение 19 ноября взбудоражило общество. Даже официальная печать отмечала искусную и тщательную инженерную подготовку подкопа. В распространенных после теракта листовках «Народной воли» Александр II объявляется «олицетворением деспотизма лицемерного, трусливо-кровожадного и всерастлевающего». Исполнительный комитет требовал передачи власти всенародному Учредительному собранию. «А до тех пор – борьба! Борьба непримиримая!»

Зимой 1879/1880 годов, когда шла подготовка к 25-летию царствования Александра II, обстановка в стране была неспокойной. Великие князья просили государя переселиться в Гатчину, но Александр отказался.

20 сентября 1879 года на работу в Зимний дворец устроился столяр Батыш-ков. В действительности под этим именем скрывался Степан Халтурин, сын вятского крестьянина, один из создателей «Северного союза русских рабочих», примкнувший затем к «Народной воле». Он считал, что царь должен погибнуть от руки рабочего – представителя народа.

Его с напарником комната находилась в подвальном помещении дворца. Прямо над ней располагалось караульное помещение, еще выше, на втором этаже – покои государя. Личным имуществом Халтурина-Батышкова являлся громадный сундук в углу подвала – по сей день непонятно, почему в него так ни разу и не удосужилась заглянуть царская полиция.

Террорист приносил динамит во дворец небольшими пачками. Когда взрывчатого вещества накопилось около 3 пудов, Халтурин совершил покушение на царя. 5 февраля он взорвал мину под столовой, где должна была находиться царская семья. В Зимнем погасли огни, забегала перепуганная охрана. Увы, Александр II не вышел в обычное время в столовую, так как встречал гостя – принца Гессенского. В результате теракта девятнадцать солдат погибли и еще сорок восемь получили ранения Халтурину удалось скрыться.

Покушение 5 февраля сделало «Народную волю» всемирно известной. Взрыв в царском дворце казался совершенно невероятным событием. По предложению наследника была учреждена Верховная распорядительная комиссия по охранению государственного порядка и общественного спокойствия. Главой комиссии царь назначил харьковского генерал-губернатора Лорис-Меликова, подчинившего себе не только полицейские, но и гражданские власти.

К участникам революционного движения применялись беспощадные репрессии. Только за распространение листовок в марте были казнены унтер-офицер Лозинский и студент Розовский. Еще раньше такая же печальная участь постигла Млодецкого, покушавшегося на Лорис-Меликова.

Весной и летом 1880 года Исполнительный комитет пытался организовать еще два покушения на Александра II (в Одессе и Петербурге), но оба не состоялись. Надо отметить, что Желябов и Михайлов выступали за продолжение организационной и пропагандистской работы. Цареубийство же виделось им средством разбудить общество, привести народ в движение, вынудить правительство пойти на уступки.

Авторитет «Народной воли» к осени 1880 года стал чрезвычайно высок. У нее была масса добровольных и самоотверженных помощников, молодежь готова была участвовать в самых опасных ее мероприятиях, во всех слоях общества велись денежные сборы для нужд партии. Даже либералы участвовали в этой акции: они полагали, что деятельность народовольцев вынудит «освободителя» согласиться на какие-то послабления, и начинали всерьез поговаривать о проекте столь желанной конституции.

В октябре 1880 года завершился судебный процесс над 16 народовольцами, которых выдал предатель Гольденберг. Казнь одного из основателей организации А. Квятковского и рабочего-революционера А. Преснякова потрясла народовольцев. В изданной 6 ноября прокламации Исполнительный комитет призвал русскую интеллигенцию повести народ к победе под лозунгом «Смерть тиранам». Месть царю народовольцы считали теперь не только долгом. «Честь партии требует, чтобы он был убит», – говорил о предстоящем покушении Желябов.

На этот раз решили ликвидировать царя во что бы то ни стало, применив, если нужно, сразу несколько способов нападения. Наблюдательный отряд из молодежи следил за выездами царя. Техники Кибальчич, Исаев, Грачевский и другие готовили динамит, гремучий студень, оболочки для метательных бомб.

Еще в конце 1880 года была снята лавка в полуподвальном этаже дома на углу Невского проспекта и Малой Садовой. По этим улицам проезжал Александр II по пути в манеж. Под видом торговцев сыром здесь поселились по подложным паспортам народовольцы Богданович и Якимова. Новые хозяева вызвали подозрение соседних лавочников, а затем и полиции, тем не менее революционеры начали вести подкоп под Малую Садовую.

Казалось, предусмотрели все. Если бы царь при взрыве мины не пострадал, то начинали действовать метателыцики бомб. В случае неудачи последних Желябов собирался броситься на царя с кинжалом. Но уже к концу февраля над Исполнительным комитетом нависла угроза разгрома. Предательство Окладс-кого, помилованного после процесса 16-ти, привело к провалу двух конспиративных квартир и к целой цепи арестов. Тяжелые последствия имел случайный арест Александра Михайлова в ноябре 1880 года. Требовательный и неумолимый в проведении организационных принципов и конспирации, он являлся своеобразным шефом безопасности «Народной воли». Михайлов знал едва ли не всех шпиков и полицейских чиновников. Именно ему удалось внедрить в III отделение агента Клеточникова.

После ареста Михайлова правила конспирации соблюдались с непростительной небрежностью, что привело к новым провалам. Вслед за арестами Kлодкевича и Баранникова настал черед Клеточникова. Изумлению жандармов не было предела, когда они обнаружили, что исполнительный и тихий чиновник являлся тайным агентом революционеров.

Правительство, знавшее о подготовке нового покушения, принимало контрмеры. 27 февраля полиция получила неожиданный подарок Вместе с приехавшим в Петербург руководителем одесских кружков Тригони в номере его гостиницы был схвачен с оружием в руках Желябов, которого уже больше года тщетно искали по всей России жандармы.

Андрей Желябов, сын дворового крестьянина Таврической губернии, исключенный с третьего курса Новороссийского университета за участие в беспорядках, в 1880 году стал фактически главой Исполнительного комитета и в качестве члена распорядительной комиссии руководил всеми террористическими акциями. Несомненно, если бы народовольцам удался политический переворот, то революционное правительство возглавил бы Желябов.

Лорис-Меликов, за две недели до того предупреждавший царя о надвигающейся опасности, утром 28 февраля с триумфом доложил Александру II об аресте главного заговорщика. Царь ободрился и решил на следующий день поехать в Михайловский манеж.

28 февраля в сырную лавку на Малой Садовой нагрянула «санитарная комиссия» во главе с инженерным генералом Мравинским. При поверхностном осмотре следов подкопа комиссия не обнаружила, а производить обыск, не имея на то особого разрешения, генерал не решился (за что потом и был предан военному суду).

Вечером на квартире Веры Фигнер спешно собрались члены Исполнительного комитета. Арест Желябова явился тяжким ударом для народовольцев. Тем не менее они решили идти до конца, даже если царь не поедет по Малой Садовой.

Всю ночь снаряжались бомбы, в сырной лавке устанавливалась мина, которую должен был взорвать Михаил Фроленко. Руководство метальщиками взяла на себя Перовская. Дочь петербургского губернатора, она в 16 лет сбежала из дома, поступила на женские курсы, а затем увлеклась революционными идеями.

В день покушения, 1 марта, она проявила самообладание и находчивость Когда выяснилось, что царь не поехал по Малой Садовой, Перовская обошла метальщиков и назначила им новые места на набережной Екатерининского канала, по которому должен был возвращаться Александр II.

Наконец свершилось то, к чему так долго стремились народовольцы. В третьем часу дня в центре города раздались один за другим два взрыва. Первая бомба, брошенная Николаем Рысаковым под ноги лошадям, лишь повредила царскую карету. Погибли двое казаков из царского конвоя и проходивший мимо мальчик.

Когда Александр II выбрался из кареты, вторую бомбу бросил Игнатий Гриневицкий. Царь и метальщик при этом взрыве получили смертельные ранения Александра, окровавленного, с раздробленными взрывом ногами, довезли до дворца Срочно вызванные врачи государя спасти не могли 1 марта 1881 года, в четыре часа дня, над Зимним дворцом поднялся черный флаг.

Гриневицкий умер в страшных мучениях, до конца сохранив самообладание За несколько минут до смерти он пришел в себя «Как ваше имя?» – спросил его следователь. «Не знаю», – был ответ. Имя революционера удалось выяснить только во время процесса по делу 1 марта.

Гриневицкий родился в обедневшей шляхетской семье в Гродненской губернии. Лучший ученик Белостокской реальной гимназии, он мечтал посвятить себя науке. В 1875 году Игнатий поступает в Технологический институт в Петербурге, но вскоре становится революционером. Поздней осенью 1880 года Гриневицкий вошел в «наблюдательный отряд» Перовской.

За несколько дней до смерти Гриневицкий написал завещание, в котором предугадал свою судьбу. «Александр II должен умереть. Дни его сочтены. Мне или другому придется нанести страшный последний удар, который гулко раздастся по всей России и эхом откликнется в отдаленнейших уголках ее. Это покажет недалекое будущее. Он умрет, а вместе с ним умрем и мы, его враги, его убийцы. Мне не придется участвовать в последней борьбе Судьба обрекла меня на раннюю гибель, и я не увижу победы, не буду жить ни одного дня, ни часа в светлое время торжества, но считаю, что своей смертью сделаю все, что должен был сделать, и большего от меня никто, никто на свете требовать не может. Дело революционной партии – зажечь скопившийся уже горючий материал, бросить искру в порох и затем принять все меры к тому, чтобы возникшее движение кончилось победой, а не повальным избиением лучших людей страны…»

Утром 1 марта Гриневицкий по указанию Перовской занял самое ответственное место на Манежной площади, но, когда царь изменил маршрут, на Екатерининском канале он оказался вторым…

В течение нескольких недель Санкт-Петербург находился на военном положении Повсюду стояли городовые, солдаты, сновали шпионы. Ожидали народных волнений, и многие революционеры верили, что «Народная воля» «начинает приобретать репутацию силы, способной противостоять силам правительства». Особенно опасались выступлений рабочих – Рысаков предательски сообщил о целой организации в их среде. Казачьи заставы отрезали рабочие окраины от центра.

У народовольцев хватило сил составить обращение Исполнительного комитета к русскому народу и к европейскому обществу, опубликовать и распространить «Письмо Исполнительного комитета к Александру III». В письме содержались требования амнистии всем политическим заключенным, созыва представителей от всего русского народа, а для обеспечения их выборов – свободы печати, слова, избирательных программ.

На фабриках и заводах рабочие-народовольцы ждали призыва к забастовкам и демонстрациям или даже к открытой борьбе, к восстанию Но никто из руководителей не являлся. Полученная на третий день прокламация «Народной воли» не содержала конкретных призывов к действиям По существу Исполнительный комитет в своей террористической борьбе оставался узким, строго замкнутым заговорщическим кружком Сразу же после 1 марта были схвачены Гельфман, Тимофей Михайлов, Перовская, Кибальчич, Исаев, Суханов, а затем Якимова, Лебедева, Ланганс После 1 марта друзья советовали Перовской бежать за границу, но она предпочла остаться в Петербурге.

Желябов решил, что в интересах партии должен лично участвовать в судебном процессе, пропагандируя идеи «Народной воли» Он написал прокурору судебной палаты заявление, в котором потребовал «приобщения себя к делу 1-го марта» и выразил готовность дать уличающие его показания Эта необычная просьба была удовлетворена.

Суд над первомартовцами проходил 26–29 марта под председательством сенатора Фукса и под надзором министра юстиции Набокова и приближенных нового царя Александра III.

В начале заседания было зачитано постановление сената об отклонении поданного накануне заявления Желябова о неподсудности дела особому присутствию сената и о передаче дела суду присяжных. Желябов, Перовская, Кибальчич, Гельфман, Михайлов и Рысаков – обвинялись в принадлежности к тайному сообществу, имеющему целью насильственное ниспровержение существующего государственного и общественного строя и участии в цареубийстве 1 марта.

29 марта суд вынес приговор: смертная казнь всем подсудимым. Беременной Гельфман казнь была заменена ссылкой на каторжные работы, однако вскоре после родов она умерла.

Только два человека решились просить Александра III пощадить и простить убийц отца во имя евангельских заветов. Писатель Лев Толстой и философ Владимир Соловьев. Но царь оставил приговор в силе.

Утром 3 апреля из ворот дома предварительного заключения на Шпалерной выехали две высокие черные платформы. Желябов и раскаявшийся Рысаков на первой, Михайлов, Перовская и Кибальчич на второй. На груди у каждого висела доска с надписью: «Цареубийца». Все они были повешены…

 

Убийство Эрцгерцога Фердинанда

 

Сербия. 1914 год

Рано утром 28 июня 1914 года, после окончания военных маневров в Боснии, престолонаследник эрцгерцог Франц Фердинанд прибыл в Сараево. Выбор дня приезда могли принять за вызов: это был день Святого Вида, когда сербы отмечали годовщину битвы на Косовом поле. Там в 1389 году турки разбили сербскую армию, и страна на многие века попала под турецкое иго. Но там же турецкий султан Мурад I был убит сербским воином Милошем Обили-чем, ставшим национальным героем.

Шесть террористов организации «Млада Босна» во главе с Данилом Или-чем и Гаврилой Принципом, вооруженные револьверами и бомбами, подготовили покушение: они расположились вдоль пути следования эрцгерцога во дворец. Бомба, брошенная Неделько Чабриновичем, не повредила Фердинанда, но Гаврила Принцип дождался возвращения эрцгерцога из дворца и около 11 часов утра сразил его и его жену Софью Гогенберг выстрелами в упор.

Австрийский император Франц Иосиф, как видно по дневникам его дочери Мари Валери, «перенес это потрясение без особого страдания». «Для меня, – ¦говорил он, – одной заботой стало меньше». В Вене не было траурного настроения, в Пратере играла музыка.

Однако ровно через месяц Австро-Венгрия объявила войну Сербии, обвинив ее в организации этого покушения. Еще через несколько дней началась Первая мировая война, в которую вступили Германия, Россия, Англия, Франция, почти вся Европа, затем Япония и Китай, в 1917 году – США.

Видный итальянский историк Луиджи Альбертини писал: «Сербский террорист стрелял не только в грудь австрийского принца, он метил в самое сердце Европы». Это, конечно, сильное преувеличение: мировая война возникла из-за более глубинных причин. Тем не менее выстрел Гаврилы Принципа сыграл зловещую роль. Не случайно о сараевском заговоре написано более четырех тысяч сочинений и интерес к этому трагическому событию не ослабевает до сих пор.

В обширнейшей литературе о покушении в Сараеве четко выделяются три версии о подготовке заговора.

Первая. Сын убитого эрцгерцога Максимилиан Гогенберг в интервью газете «Пари суар диманш» от 16 июня 1936 года выдвинул гипотезу о том, что его отца ликвидировала германская секретная служба: наследник венского престола мешал осуществлению великодержавных планов Вильгельма П. Эта версия давно опровергнута в литературе, хотя и имеет под собой известное основание: Франц Фердинанд был убит при полном попустительстве охраны.

Вторая версия. Австрийская и германская пропаганда настаивала на участии в убийстве эрцгерцога сербской тайной офицерской организации «Объединение или смерть», известной также под названием «Черная рука». При этом сербское правительство и русский генеральный штаб будто бы покровительствовали этому заговору. Эта версия получила широкое распространение.

Одним из основных источников в исследовании сараевского убийства стали документы судебного процесса над «Черной рукой», состоявшегося в Салониках в марте – июне 1917 года. Организуя суд, сербское правительство преследовало три цели: разгромить оппозицию в лице тайного, но могущественного офицерского союза, оздоровить обстановку в армии и заодно возложить ответственность за сараевское убийство на «Черную руку», чтобы открыть себе путь к мирным переговорам с Австро-Венгрией, которые намечались в 1917 году.

Судебный процесс велся с грубыми нарушениями законности, при закрытых дверях, подсудимые не имели защитников, военным трибуналом широко использовались лжесвидетели. После суда правительство опубликовало сборник «Тайная заговорщическая организация», включив в него только материалы обвинения, что придало изданию односторонний характер.

Главный документ судебного разбирательства – рапорт руководителя «Черной руки» полковника Димитрия Димитриевича по прозвищу Апис («священный бык») верховному командующему сербской армией принцу-регенту Александру – по распоряжению последнего был изъят из этого сборника и стал известен только в тридцатые годы. Испрашивая помилования, Димитриевич опротестовал все необоснованные обвинения военного трибунала в государственной измене и в непосредственной организации сараевского заговора. Подсудимый категорически отклонил и версию о том, что в сараевском убийстве был замешан военный агент (атташе) полковник В.А. Артамонов. Сам Артамонов доказал свое полное алиби. Во время покушения в Сараеве его вообще не было в Сербии, так как он два месяца находился на излечении в Швейцарии.

Важную роль в опровержении материалов салоникского процесса сыграли свидетельства современников, в частности очевидца судебного дела революционера Мустафы Голубича и одного из функционеров «Черной руки» Чедоми-ра Поповича Последний вспоминал, что Димитриевич, узнав о заговоре, хотел предотвратить его. «Полковник Апис» опасался, что убийство Франца Фердинанда может быть использовано правящими кругами дунайской империи как предлог к нападению на Сербию, предотвратить события ему, однако, не удалось.

Окончательную точку во всей этой истории поставил новый судебный процесс над «Черной рукой», состоявшийся в Югославии в 1953 году. Он кассировал приговор салоникского военного трибунала (Димитриевич и многие его соратники были расстреляны) и полностью снял все обвинения с названной организации.

Наконец, третья концепция исходит из того, что сараевское покушение – дело рук национальной революционной организации «Млада Босна» («Молодая Босния»), ответная акция террористов на насильственное присоединение в 1908 году к Австро-Венгрии Боснии и Герцеговины. В настоящее время именно этой версии придерживаются многие исследователи.

Тайное общество боснийской молодежи «Млада Босна» было создано в 1910 году, вскоре после аннексии Боснии и Герцеговины – бывших турецких провинций, в которых проживало сербское население, не захотевшее мириться с чужеземным гнетом. Французская газета «Аксьон» писала: «Покоряя огнем и мечом Боснию и Герцеговину, граф Эренталь [министр иностранных дел Австро-Венгрии], прежде чем сойти в могилу, вложил оружие в руки террористов и подготовил убийство военного шефа Австрийской империи. Покушение 1914 года – только трагический рефлекс удара 1908 года. Когда угнетен целый народ, нужно ожидать народного взрыва». Член «Млады Босны» Гаврила Принцип показал на суде: «Главным мотивом, который руководил мною, было стремление отомстить за сербский народ».

В организацию «Млада Босна» помимо сербов входили хорваты и мусульмане. Она была создана по примеру «Молодой Италии» и носила заговорщический характер.

В Сараеве излюбленным местом для встречи членов организации было городское кладбище: здесь они собирались по ночам у могилы молодого террориста Богдана Жераича, погибшего в 1910 году, во время покушения на австрийского наместника в Боснии М. Варешанина Гаврила Принцип заявил впоследствии, что его решение посвятить свою жизнь борьбе созрело именно в этот период «еще будучи в Сараеве, я решил совершить покушение. Я часто приходил на могилу Жераича, просиживал там целую ночь и думал о наших делах, о тяжелом положении нашего народа и тогда принял решение».

Принцип был впечатлительным молодым человеком, ощущавшим на себе влияние русских народовольцев-террористов, а также идеолога движения – герцеговинского поэта Владимира Гачиновича, который призывал к индивидуальному террору против высших государственных сановников Австро-Венгрии.

Из газет стало известно, что эрцгерцог Франц Фердинанд намерен отправиться 28 июня 1914 года на военные маневры австро-венгерских войск в Боснию, а затем посетить Сараево. Этим и решили воспользоваться члены организации, чтобы осуществить свой замысел.

Покушение было тщательно подготовлено и застало охрану австрийского эрцгерцога врасплох. Между тем эрцгерцогу Фердинанду было чего опасаться.

Визит эрцгерцога не был такой уж невинной прогулкой, как это представило его окружение. Серьезной провокацией были сами военные маневры, проводившиеся на границе с Сербией Кроме того, большую тревогу в Сараеве вызывали планы эрцгерцога посадить на престол в Боснии одного из своих сыновей.

Превращение Австрийской монархии в Австро-Венгерскую лишь на время и частично ослабило остроту межнациональных конфликтов в государстве. Трения с Венгрией не прекратились, и именно они заставили Франца Фердинанда обратиться к идее триализма, то есть к предоставлению автономии и южным славянам. На этой почве эрцгерцог хотел найти общий язык с Николаем II и попытаться восстановить союз трех императоров Он говорил: «Я никогда не поведу войну против России. Я пожертвую всем, чтобы этого избежать, потому что война между Австрией и Россией закончилась бы или свержением Романовых, или свержением Габсбургов, или, может быть, свержением обеих династий». И далее: «Война с Россией означала бы наш конец. Если мы предпримем что-нибудь против Сербии, Россия встанет на ее сторону, и тогда мы должны будем воевать с русскими. Австрийский и русский император не должны сталкивать друг друга с престола и открывать путь революции».

Фердинанд прямо указывал и тех, кому выгодна такая война, предупреждая рвавшегося в бой начальника генерального штаба Конрада фон Гетцен-дорфа. «Войны с Россией надо избегать, потому что Франция к ней подстрекает, особенно французские масоны и антимонархисты, которые стремятся вызвать революцию, чтобы свергнуть монархов с их тронов».

Осуществляя покушение, члены организации «Млада Босна» не думали, что оно приведет к войне. Однако австрийская пропаганда намеренно раздувала инцидент, использовав это событие в агрессивных целях. После вручения Сербии 19 июля 1914 года австро-венгерского ультиматума война стала неизбежна.

Те, кто непосредственно шел на риск, понесли кару. По сараевскому процессу были осуждены 16 человек, из них троих, в том числе Илича, казнили. Принцип, Чабринович и Грабеж получили по 20 лет, поскольку к моменту преступления им еще не было двадцати, и по австрийскому закону смертная казнь к ним не могла быть применена Никто из них не дожил до освобождения.

При загадочных обстоятельствах окончил свои дни Владимир Гачинович. В августе 1917 года он внезапно заболел. Швейцарские врачи дважды делали ему операцию, подозревая то одно, то другое, и каждый раз ничего не обнаруживали. 11 августа Гачинович умер Некоторые считают, что он был отравлен своими бывшими соратниками, которые хотели отомстить ему за репрессии, обрушенные на них австро-венгерскими властями. Остается невыясненной до конца и версия о том, что Гачинович в последний момент будто бы послал в Сараево письмо заговорщикам с предложением отказаться от покушения на Франца Фердинанда, которое, однако, не было принято фанатиком Принципом. Судьба самого Принципа трагична он был брошен в тюрьму в Терезиенштадте, где и умер в страшных мучениях 28 апреля 1918 года. Труп Принципа был тайно захоронен в тюремном дворе, и только в 1920 году его останки перезахоронены в братской могиле вместе с другими умершими участниками заговора на сараевском кладбище.

 

Заговор против Распутина

 

Россия, Петроград. 16 (29) – 17 (30) декабря 1916 года

В последние годы Российской империи имя могущественного временщика Григория Ефимовича Распутина было широко известно в России Факты из его жизни перемежались с домыслами и слухами, а истинные и мнимые «деяния старца» постоянно давали пищу разговорам в аристократических салонах, в среде офицерства, на собраниях общественных деятелей, в трактирах и чайных. Однако почти все сходились на том, что этому «малограмотному мужику» с темным прошлым удалось завоевать невиданное влияние в царской семье и оказывать воздействие на курс государственной политики.

Обладая сильной волей, определенным даром воздействия и гипнотического внушения, ему удалось добиться огромного влияния на императрицу Александру Федоровну, уверовавшую в «святую силу» этого человека, способного, по ее мнению, уберечь династию и жизнь единственного и горячо любимого сына Алексея. Цесаревич с рождения страдал неизлечимой болезнью – гемофилией (несворачиваемостью крови), и Распутину несколько раз при помощи гипнотического воздействия удавалось помочь ему при губительных кровотечениях.

Первоначально «старец» выступал лишь утешителем царской семьи, но по мере роста влияния оно стало выходить за пределы семейного круга В обществе любое перемещение на высших правительственных постах воспринималось как результат интриг Распутина и его окружения.

Распутин, как предполагали многие, был платным немецким шпионом. Однако за все годы, начиная с 1916 года, не было никаких подтверждений ни с немецкой, ни с русской стороны, что так было на самом деле Напротив, это казалось маловероятным. Ни один иностранец не мог предложить ему власти большей, чем он уже обладал; кроме того, он не любил иностранцев, особенно англичан и немцев Более правдоподобно, что немецкие агенты могли использовать Распутина для получения информации, которой он располагал. В этом смысле Керенский считает, что «было бы необъяснимо, если бы германский Генеральный штаб не использовал его [Распутина]». Он ненавидел войну и не сторонился людей, которые выступали против нее. Его свита всегда была полна разными людьми, многие – сомнительной репутации, и в этот круг легко могли проникнуть несколько лишних лиц. Распутин был столь шумлив и хвастлив, что любой агент должен был просто сидеть и внимательно слушать.

Поддержка Александрой Распутина, казалось, подтверждала худшее. Большинство людей считало доказанным существование между ними интимной связи. В гостиных высшего общества, на заседаниях земских управ, профсоюзных митингах и в окопах открыто называли императрицу любовницей Распутина» За глаза ее всюду называли «немкой».

Повседневную жизнь «пророка-утешителя» постоянно сопровождали кутежи и разгул.

Все это беспокоило и возмущало многих Крупные сановники, аристократы, другие приближенные ко двору люди неоднократно предпринимали попытки побудить царя удалить от трона Распутина. Подобные обращения вызывали лишь раздражение у «помазанника божьего» и ничего не меняли.

Борьба с Распутиным превращалась в борьбу за самосохранение тех, кто относился к высшим слоям общества. Однако на насильственные меры никто не отваживался.

Роль «ниспровергателя тлетворного влияния» суждено было сыграть человеку, далекому от всякой политики, не занимавшему никаких государственных постов. Князь Феликс Феликсович Юсупов в свои 29 лет являлся единственным наследником огромнейшего состояния в России. Эстет, англоман, высокообразованный человек (окончил Оксфордский университет), молодой князь в феврале 1914 года стал мужем племянницы Николая II – Ирины Александровны Романовой. Его мать, княгиня З.Н. Юсупова, умная, обаятельная и честная женщина, относилась к числу открытых противников Распутина. По этой причине императрица удалила ее из круга близких знакомых, несмотря на то что приятельствовали они много лет.

Во время войны Юсупов не был призван на военную службу. Оставаясь в Петрограде, он снискал громкую славу прожигателя жизни.

План физического уничтожения «отвратительного мужика» сложился у Юсупова далеко не сразу, хотя познакомились они в доме у одной из самых преданных почитательниц старца М.Е. Головиной еще в 1909 году. Феликс позднее вспоминал, что уже при первой встрече он ощутил одновременно отвращение и оцепенение при виде этой одиозной личности.

Время решений наступило в 1916-м. Пытаясь установить подлинный характер Распутина и степень его влияния, Юсупов довольно часто начинает встречаться с ним, стремясь внушить временщику доброе к нему расположение. Феликс стал желанным гостем Распутина в квартире на Гороховой, которая по распоряжению царицы тщательно охранялась полицейскими чинами, и проникнуть туда нежелательному лицу было практически невозможно. Завоевав расположение Распутина и довольно близко наблюдая за его жизнью, князь пришел к заключению, что старец «обладает сверхъестественной силой», которую «можно встретить лишь раз в сотни лет».

К осени 1916 года в петроградском обществе смешались чувства глубокого отвращения к Распутину и беззаботного безразличия к войне Юсупов со своим близким знакомым князем Дмитрием Павловичем (двоюродный брат Николая II) разрабатывает план: пригласить Распутина в гости, отравить его, а затем вывезти за город и утопить в реке. Местом проведения акции выбирается дворец Юсуповых на набережной Мойки.

Великие князья, генералы и депутаты Думы – все сходились в одном: Распутин должен быть устранен. 19 ноября (2 декабря) резкую антираспутинскую речь в Государственной думе произнес В.М. Пуришкевич. В свои 50 лет, этот человек искрящегося ума, остроумный сочинитель блестящих политических эпиграмм, представлял собой оратора такой силы, что когда он шел к трибуне, вся Дума, не исключая его врагов, сияла улыбками в предвкушении его речи. В политике Пуришкевич являлся крайне правым и самым пылким монархистом Думы.

Два часа перед депутатами Думы гремели обвинения Пуришкевича, обличавшего «темные силы», подрывающие монархию. «Требуется всего лишь рекомендация Распутина, чтобы возвести самого захудалого гражданина на высокий пост», – кричал он. Затем в потрясающем завершении речи, которое подняло его аудиторию на ноги и вызвало неистовую овацию, он бросил вызов министрам, сидевшим перед ним. «Если вы по-настоящему лояльны, если слава России, ее могущественное будущее, которое тесно связано со светлым именем царя, означает что-нибудь для вас, тогда вы опора, вы министры. Поезжайте в Ставку и бросьтесь в ноги царю. Имейте мужество сказать ему, что массы грозят своим возмущением. Угрожает революция, и темный мужик не должен долее править Россией».

Речь Пуришкевича произвела столь сильное впечатление на Феликса, что он решает привлечь его к заговору. Бессарабский помещик и рьяный монархист с радостью согласился, воскликнув: «Это моя давнишняя мечта!» К концу ноября окончательно сложился кружок заговорщиков. В него вошли, кроме Юсупова и Пуришкевича, поручик-фронтовик, лечившийся в Петрограде, Сухотин, армейский доктор Лазоверт и молодой друг Юсупова великий князь Дмитрий Павлович. 26-летний Дмитрий был сыном последнего здравствующего дяди Николая II, великого князя Павла. Дмитрий слыл любимцем императрицы, которая часто смеялась над его шутками и рассказами. Тем не менее она испытывала беспокойство за его судьбу, «Дмитрий не работает и постоянно пьет, – жаловалась она Николаю во время войны, – прикажи Дмитрию вернуться в полк, город и женщины яд для него».

Ряд полезных советов дал Маклаков, знаток уголовного права и будущий русский посол в Париже. Он считал, например, что «убийство нужно сделать без шума и оставить против себя как можно меньше улик, убить лучше всего ударом; можно будет потом привезти труп в парк, переехать автомобилем и симулировать несчастье» и т. д.

Импульсивный и болтливый Пуришкевич за несколько дней до намеченного срока убийства, вопреки договоренности о соблюдении строжайшей тайны, рассказал нескольким думским журналистам о времени и месте покушения на Распутина. Заговорщиков спасло лишь то, что к Пуришкевичу журналисты давно относились с иронией. Однако слухи плодились, и министр внутренних дел А.Д. Протопопов (ставленник Распутина) предупредил временщика о возможности покушения на его жизнь.

В декабре пятеро заговорщиков постоянно встречались, обсуждая детали организации западни, убийства и устранения трупа. Дата была определена великим князем Дмитрием, ввиду его постоянной занятости, 16 (29) декабря – это был его первый свободный вечер.

Распутин начал вести себя осторожно. Он по возможности избегал выходить из дома днем. Однажды после долгой прогулки по Неве старец пришел домой и заявил, что река скоро будет полна крови великих князей. В свою последнюю встречу с царем он отказался дать Николаю обычное благословение, сказав вместо этого: «На этот раз ты благослови меня, а не я тебя».

Для того чтобы заманить Распутина к себе во дворец, Феликсу пришлось прибегнуть к неотразимому аргументу его жена красавица Ирина ищет встречи с ним. «Распутину давно хотелось познакомиться с моей женой, – писал Юсупов. – И, думая, что она в Петербурге, а родители мои в Крыму, он сказал, что с удовольствием приедет. Жены моей в Петербурге еще не было – она находилась в Крыму, с моими родителями, но мне казалось, что Распутин охотнее согласится ко мне приехать, если он этого знать не будет». Ссылаясь на общеизвестную неприязнь родни, князь просил Распутина сохранить этот визит в тайне, на что тот сразу же согласился.

Для приема долгожданного посетителя во дворце была подготовлена подвальная комната. Юсупов так описал место действия «Комната была полутемная, мрачная, с гранитным полом, со стенами, облицованными серым камнем, и с низким сводчатым потолком. Резные, обтянутые потемневшей кожей стулья, шкафчики черного дерева, с массой тайников и ящиков, массивные дубовые кресла с высокими спинками и кое-где небольшие столики, покрытые цветными тканями, а на них кубки из слоновой кости… Шкаф с инкрустациями, внутри которого был сделан целый лабиринт из зеркал и бронзовых колонок. На этом шкафу стояло старинное распятие из хрусталя и серебра итальянской работы 16 века… На полу лежал большой персидский ковер, а в углу, где стоял шкаф с лабиринтом и распятием, шкура огромного белого медведя…

Посредине комнаты поставили стол, за которым должен был пить свой последний чай Григорий Распутин. На столе стоял самовар и много разных печений и сластей, до которых Распутин был большой охотник. На одном из шкафов приготовлен был поднос с винами и рюмками… топился большой гранитный камин, дрова в нем трещали, разбрызгивая искры на каменные плиты… Из шкафа с лабиринтом я вынул стоявшую там коробку с ядом, а со стола взял тарелку с пирожными, их было шесть – три шоколадных и три миндальных… Доктор Лазоверт, надев резиновые перчатки, взял палочки цианистого калия, растолок их и, подняв отделяющийся верхний слой шоколадных пирожных, всыпал в каждое из них порядочную дозу яда… во много раз сильнее той, которая необходима для смертельного исхода».

Феликс в автомобиле, за рулем которого сидел доктор Лазоверт, исполнявший роль шофера, отбыл на Гороховую, а остальные заговорщики поднялись этажом выше, включили граммофон и стали изображать гуляющую компанию.

После полуночи Феликс со своим спутником прибыл ко дворцу. На вопрос, кто же веселится здесь, хозяин ответил: «У жены гости, они скоро уйдут, а пока пойдемте в столовую выпьем чаю».

Оказавшись в подвале один на один со своей жертвой, Юсупов предложил Распутину отравленных пирожных Распутин отказался. Затем, передумав, жадно съел два из них. Юсупов наблюдал, ожидая увидеть его корчащимся в агонии, но ничего не происходило. Затем Распутин попросил мадеры, которая также была отравлена. Он выпил залпом два бокала, но все было безрезультатно. При виде всего этого «меня охватило какое-то странное оцепенение, голова закружилась, я ничего не замечал перед собой», – писал Юсупов. Распутин выпил несколько стаканов чая и, пока прихлебывал его, попросил Юсупова спеть для него под гитару. Исполняя песню за песней, пораженный убийца пел, а довольный «покойник» сидел, кивая головой и улыбаясь. Сбившись в кучу наверху лестницы, едва дыша, Пуришкевич, Дмитрий и другие слышали только дрожащие звуки юсуповского пения и неразличимые отголоски разговора. Много лет Юсупова мучил вопрос: почему на этого человека не действовали те большие дозы смертельного яда, которые с едой и питьем принял Распутин? По одной из версий, доктор Лазоверт, соучастник покушения, вместо яда положил Распутину безвредный порошок.

Улучив минуту, Юсупов поднялся к соучастникам покушения. Услышав, что яд на старца не действует, они запаниковали Наконец опытный Пуришкевич заявил, что Распутину нельзя дать уйти полумертвым. Переборов себя, Юсупов вызвался добровольно вернуться в подвал и завершить убийство Держа браунинг Дмитрия за спиной, он вернулся и застал Распутина сидящим. Старец предложил поехать к цыганам. «Мыслями с Богом, а телом-то с людьми», – сказал он, многозначительно подмигивая. Тут Юсупов подвел Распутина к зеркальному шкафу и показал богато украшенное распятие. Старец поглазел на распятие и заявил, что ему больше нравится шкаф. «Григорий Ефимович, – сказал Юсупов, – вы бы лучше на распятие посмотрели! Помолились бы перед ним».

Распутин пристально посмотрел на князя, затем вновь взглянул на распятие. В этот момент Юсупов выстрелил. Пуля вошла в спину. С пронзительным криком Распутин повалился навзничь на белую медвежью шкуру.

После выстрела в комнату ворвались друзья-заговорщики. Осмотрев рану, сделали заключение, что «пуля прошла навылет в области сердца», и констатировали, что он мертв. Радость была велика. Заперев дверь, все поднялись наверх, где шумно и весело стали праздновать победу и обсуждать план ликвидации трупа.

Через некоторое время Юсупов решил вернуться к своей жертве. Князь остановился около убитого и стал на него смотреть. Вдруг лицо Распутина дернулось; и левый глаз дрожа открылся. Через несколько секунд правый глаз также открылся. «Оба глаза Распутина, какие-то зеленые, змеиные, с выражением дьявольской силы впились в меня», – вспоминал Юсупов. Неожиданно Распутин, с пеной у рта, вскочил на ноги, схватил убийцу за горло и сорвал погон с его плеча. В ужасе Юсупов вырвался и побежал по лестнице наверх. За ним, карабкаясь на четвереньках и рыча от ярости, полз Распутин.

Пуришкевич, стоя наверху, услышал «дикий, нечеловеческий крик». Это был Юсупов: «Пуришкевич! Стреляйте, стреляйте! Он жив! Он удирает!» Пуришкевич выбежал на лестницу и почти столкнулся с обезумевшим Юсуповым.

Пуришкевич стремительно бросился во двор. Ему удалось подстрелить Распутина около юсуповского дворца. У распростертого временщика вновь появился Юсупов и в истерике ударил окровавленного человека резиновой дубинкой. Когда наконец тело затихло на окровавленном снегу, его завернули в синюю штору, обмотали веревкой и отвезли к Неве, где Пуришкевич и Лазоверт опустили его в прорубь. Через три дня, когда труп был найден, оказалось, что его легкие полны воды, Григорий Распутин, отравленный ядом, простреленный пулями, утонул.

Только царь имел право арестовать великого князя, но Александра распорядилась, чтобы и Дмитрий, и Феликс были взяты под домашний арест. Через день, когда ей позвонил Феликс, прося разрешения увидеться с ней, она отказала, заявив, чтобы он изложил свою просьбу в письме. Когда письмо пришло, в нем содержалось отрицание всякого участия в убийстве, о котором ходят слухи. Великий князь Павел, потрясенный слухами об участии своего сына, пришел к Дмитрию с иконой и портретом матери. Он потребовал, чтобы его сын поклялся на этих двух реликвиях, что он не убивал Распутина. «Я клянусь», – сказал Дмитрий торжественно.

В Петрограде, где каждый знал детали и смаковал подробности распутинского скандала, подтверждение, что «скота» убили, вызвало приступ бурной радости. Народ целовался на улицах и приветствовал Юсупова, Пуришкевича и великого князя Дмитрия как героев В Казанском соборе давились, чтобы зажечь свечу перед иконой святого Дмитрия. В дальних губерниях крестьяне, знавшие только, что такой же, как они, мужик стал могущественным при царском дворе, смотрели на убийство по-другому. «Для мужиков Распутин стал мучеником, – сообщал один старый граф, только что вернувшийся из своего имения на Волге. – Он был человеком из народа; он заставлял царя слушать голос народа; он защищал народ от дворян. За это дворяне и убили его. Вот что говорят».

Для Николая самым серьезным ударом стал тот факт, что убийство совершили члены царской семьи. Великому князю Дмитрию было приказано немедленно покинуть Петроград и отбыть в действующую армию – в войска генерала Баратова, находившиеся в Персии и Месопотамии (это спасло ему жизнь, оградив его от разразившейся революции). Юсупов был сослан в одно из своих имений в центральной России; год спустя он покинул родину с княгиней Ириной, взяв с собой из всего своего огромного состояния только на миллион долларов драгоценностей и две картины Рембрандта. Пуришкевич был освобожден. Участие в убийстве высоко подняло его престиж.

Распутин был похоронен в углу императорского парка. С ним простилась и царская семья. Императрица несла несколько белых цветов; она была очень бледной. Внутрь гроба императрица положила на грудь Распутину икону, подписанную ею самой, мужем, сыном и дочерьми, и письмо: «Мой дорогой мученик, дай мне твое благословение, чтобы оно следовало со мной всегда на печальном и мрачном пути, по которому мне еще предстоит последовать. И помни нас с высоты своих святых молитв. Александра».

 

Октябрьский переворот большевиков

 

Россия. 25–26 октября (7–8 ноября) 1917 года

В феврале 1917 года в России произошла революция. Царь был вынужден отречься от престола, власть перешла в руки Временного правительства, которое последовательно выступало за войну до победного конца.

С открытием Всероссийского съезда Советов в июне 1917 года стало ясно, что лидер большевиков В.И. Ленин выжидает момент для молниеносного захвата власти. Из 833 делегатов лишь 105 были представителями его партии. Когда Ленин приветствовал советы подобно конвенту времен французской революции 1792 года и потребовал забрать всю полноту власти из рук Временного правительства, ему возразил Церетели, один из министров-меньшевиков: «Нет такой политической партии, которая была бы способна, действуя самостоятельно, покончить с хаосом и взять в свои руки власть». «Нет, – раздалась знаменитая реплика Ленина, – такая партия есть! Наша партия каждую минуту готова взять власть целиком». Собрание отреагировало на это высказывание смехом, глава правительства Керенский в ответ предостерег от сравнений с 1792 годом и от насильственных методов.

Церетели потребовал разоружить «заговорщиков». Действительно, Ленин вынашивал следующий план: во время съезда, при поддержке массовых демонстраций, свергнуть посредством путча Временное правительство и захватить власть именем Советов. Когда же по отношению к большевикам не последовало никаких мер, слабость правительства стала очевидной.

Вторая попытка захватить власть была предпринята большевиками в начале июля 1917 года. Под их руководством состоялась демонстрация рабочих и солдат по направлению к Таврическому дворцу, в котором располагались Советы. Всю ночь раздавались призывы к свержению Временного правительства и захвату власти. Произошли кровавые столкновения. Времейное правительство ввело в город войска и восстановило порядок. Бюро большевистской партии и редакция «Правды» были заняты, Троцкий и Каменев арестованы.

Ленин вначале скрывался у петроградского рабочего Аллилуева. Затем вместе с Зиновьевым он нескольких недель провел на берегу Финского залива. Ночлегом служила копна сена. Наконец ему удалось перебраться в финский город Гельсингфорс (Хельсинки).

К этому периоду относится его работа «Уроки революции», в которой он подвел итоги последних по времени выступлений большевиков. Ленин отказался от всяких надежд на мирное развитие событий и взял курс на вооруженное восстание. Партии, составляющие в советах большинство, он обвинил в содействии контрреволюционным силам. Теперь лозунг гласил не «Вся власть Советам!», а «За диктатуру пролетариата!». В качестве авангарда пролетариата выступала партия большевиков. Ее задача состояла в том, чтобы ускорить новый революционный кризис и воспользоваться им.

На заседании ЦК партии 15 сентября 1917 года обсуждалось письмо Ленина «Большевики должны взять власть». В письме недвусмысленно подчеркивалось: «Получив большинство в обоих столичных Советах рабочих и солдатских депутатов, большевики могут и должны взять государственную власть в свои руки».

В конце сентября Ленин перебрался из Гельсингфорса в окрестности Выборга. Отсюда он направлял в Центральный комитет партии пространные послания, в которых критиковал позицию Каменева и Зиновьева, предостерегавших от вооруженного восстания. Соратники Ленина опасались, что после прихода к власти у большевиков не окажется специалистов для обеспечения работы государственной машины, однако их сомнения он отвергал. Его работа «Удержат ли большевики государственную власть?», написанная в октябре, уже самим своим заголовком выражает глубокую убежденность в победе.

В Петрограде все нити заговора находились в руках Льва Троцкого. Именно ему принадлежала идея совместить начало революции с открытием съезда Советов.

Окончательное решение о восстании было принято 10 (23) октября на заседании Центрального комитета партии большевиков, на которое прибыл из Выборга Ленин.

Ленин говорил около часа. Он не столько анализировал реально сложившееся положение, сколько старался переубедить членов Центрального Комитета. Действительно, едва ли можно было серьезно говорить, как это делал Ленин, о планах Временного правительства отвести войска к пригородам Петрограда, тем более о возможной сдаче столицы России немцам. А поводом для такого утверждения стало заявление А.Ф. Керенского: «Враг уже стучится в ворота Риги, и, если разложение армии помешает нам защитить и сохранить за собой Рижский залив, дорога на Петроград будет открыта». Спустя несколько дней Рига пала, и появилась возможность обвинить Корнилова и Керенского в заговоре против революции. Скорее всего, Ленин сам не верил в то, что Корнилов и Керенский хотят пропустить немцев. Но он знал, что любая мера, выданная за способ помешать захвату Петрограда немцами, найдет понимание и полную поддержку.

Ленин говорил таким образом, что необходимость в быстрых и решительных действиях представлялась бесспорной.

На этом заседании было создано Политбюро в составе Ленина, Троцкого, Зиновьева, Сталина, Сокольникова, Каменева и Бубнова для руководства делами партии до восстания. Правда, в таком составе оно ни разу не собиралось.

Ленин взял карандаш и приготовился писать резолюцию, но подходящей бумаги не нашлось, поэтому он подобрал найденную кем-то ученическую тетрадку и записал в ней слова, которым было предназначено изменить ход истории:

«ЦК признает, что как международное положение русской революции (восстание во флоте в Германии, как крайнее проявление нарастания во всей Европе всемирной социалистической революции, затем угроза мира империалистов с целью удушения революции в России), так и военное положение (несомненное решение русской буржуазии и Керенского с К° сдать Питер немцам), так и приобретение большинства пролетарской партией в Советах, – все это в связи с крестьянским восстанием и с поворотом народного доверия к нашей партии (выборы в Москве), наконец, явное подготовление второй корниловщины (вывод войск из Питера, подвоз к Питеру казаков, окружение Минска казаками и пр.), – все это ставит на очередь дня вооруженное восстание.

Признавая таким образом, что вооруженное восстание неизбежно и вполне назрело, ЦК предлагает всем организациям партии руководиться этим и с этой точки зрения обсуждать и разрешать все практические вопросы (съезда Советов Северной области, вывода войск из Питера, выступления москвичей и минчан и т.д.)»

Написав и подписав этот документ, представляющий собой на деле руководство по осуществлению революции в России, Ленин торопливо ушел, чтобы успеть вернуться на квартиру еще под покровом темноты. Но тут он вспомнил, что точная дата восстания не определена «В какой день?» – спросил кто-то, и Ленин, уходя, ответил через плечо: возможно, 28 октября».

По поводу ответа Ленина на этот важнейший вопрос единого мнения нет. Что бы ни говорил Ленин после 10(23) октября, действительные ленинские высказывания на этот счет окутаны неизвестностью. Но, пожалуй, нет оснований сомневаться, что на заседании ЦК партии 10(23) октября Ленин не назначил конкретного дня восстания.

Очень часто упускают из вида, что Каменев и Зиновьев были далеко не единственными большевиками, которые возражали против начала вооруженного восстания во второй половине октября. «Мало того, что проголосовавшие за восстание склонялись большей частью к его отсрочке на определенное время, – писал Троцкий, – открытые противники восстания – Зиновьев и Каменев, были не одиноки даже в Центральном Комитете Рыков и Ногин, не присутствовавшие на заседании ЦК 10 октября, полностью разделяли их точку зрения. К тому же склонялся Милютин». По свидетельству самого Ленина, в высших эшелонах партии наблюдаются колебания, своего рода неприятие борьбы за власть.

Но Каменеву и Зиновьеву этого было мало. Каменев передал изложение своей и зиновьевской точки зрения в газету Горького «Новая жизнь» с сопроводительным письмом. В нем сообщалось: «Не только Зиновьев и я, но и многие трезвомыслящие товарищи считают, что взятие на себя инициативы вооруженного восстания в настоящий момент, при данной расстановке сил, независимо от съезда Советов и за несколько дней до его начала было бы недопустимым шагом, губительным для пролетариата и революции. Поставить все на карту восстания было бы актом отчаяния. Наша партия слишком сильна. Перед ней слишком большое будущее, чтобы она могла пойти на такой шаг».

После акции Каменева и Зиновьева у Временного правительства уже не осталось каких-либо сомнений, что готовят настоящую революцию. Правда, и до этого Керенский и его правительство, судя по всему, отчетливо представляли себе характер приближающихся событий Керенский недвусмысленно говорил об этом в беседах с дипломатами Антанты. «Мне нужно только, чтобы они начали действовать, – заявил он как-то английскому послу Джорджу Бьюкенену, – тогда я смогу их раздавить». Выражая аналогичные взгляды, посол США Дэвид Фрэнсис сообщал: «Начинаю думать, что не предпримут никаких демонстраций, если это так, жаль, ибо будет упущен благоприятный момент преподать им надлежащий урок».

Пока Керенский в частных беседах говорил о своей уверенности в прочности позиций правительства, его противники вели практическую подготовку к восстанию. 12(25) октября был создан Военно-революционный комитет во главе с Троцким, он состоял из 48 большевиков, 4 левых эсеров и 4 анархистов.

Последние сомнения Керенского относительно того, что ждет его и возглавляемое им правительство, рассеялись после появления обращения Военно-революционного комитета к населению Петрограда. В нем говорилось, что в целях защиты революции и ее завоеваний от контрреволюционных сил ВРК назначает комиссаров в воинские части в столице и ее окрестностях и что все отдаваемые и получаемые в воинских частях и стратегических пунктах распоряжения подлежат исполнению только по утверждению их комиссарами.

Временным правительством были приняты решения об отключении телефонов Смольного и о преследовании членов ВРК в судебном порядке. Во все районные части гарнизона были направлены телефонограммы о случившемся: «Ночью враги народа перешли в наступление, Военно-революционный комитет организует отпор заговорщикам».

Центральный Комитет принял решение о начале восстания 25 октября (7 ноября) в два часа утра.

Несомненно, Ленин делал все, что было в его силах в те непосредственно предшествовавшие перевороту дни, чтобы исключить всякую возможность каких-либо заминок в последнюю минуту. Член РСДРП с 1903 года В. Антонов – Овсеенко так описывает свою встречу с Лениным на квартире в рабочем Выборгском районе, куда Ленин пришел переодетым и в гриме: «Мы увидели невысокого седоватого старика в пенсне, которое он носил очень ловко, чуть ли не с изяществом, его можно было принять за музыканта, школьного учителя или букиниста. Он снял парик – мы сразу узнали его по обыкновению искрящиеся юмором глаза. „Есть новости7“ – спросил он доверительно, а потом поинтересовался, есть ли возможность привести флот в Петроград. Кто-то возразил, что в этом случае фронт окажется беззащитным с моря. Ленин немедленно ответил: „Послушайте, моряки должны понимать, что революции грозит большая опасность в Петрограде, чем на Балтике“…

Ленин сгорал от нетерпения оказаться в гуще событий. Он не мог больше оставаться в конспиративной квартире и решил идти в Смольный.

Ленин благополучно добрался туда незадолго до полуночи и первым делом нашел Троцкого, будучи еще в гриме, в котором шел по Петрограду. Троцкий впоследствии писал: «Голова у него была замотана платком, как будто у него болели зубы, на нем были огромные очки и грязная кепка. Вообще он был похож на чучело. Но у Дана глаз острый – увидев нас, он посмотрел с одной стороны, с другой, потом легонько толкнул Скобелева локтем, мигнул и увел его в сторону. Владимир Ильич тоже подтолкнул меня локтем и сказал: „Узнали нас, мерзавцы“. В два часа ночи Троцкий вынул часы, посмотрел на них и сказал: „Началось!“ На это Ленин, по словам Троцкого, ответил: „Были в бегах, теперь берем верховную власть!“ – и перекрестился… Тем временем все шло, как было запланировано Военно-революционным комитетом; или почти в соответствии с планами. Крейсер „Аврора“ стал на якорь у Николаевского моста…

В ночь с 25 на 26 октября правительство Керенского капитулировало. «Объяснять пассивную политику Керенского перед переворотом одними его личными свойствами – значит скользить по поверхности, – писал Троцкий. – Керенский был не один. В составе правительства были люди, вроде Пальчинского, не лишенные энергии. Вожди Исполнительного комитета хорошо знали, что победа большевиков означает их политическую смерть. Все они, однако, порознь и вместе, оказались парализованы, пребывали, подобно Керенскому, в каком-то тягостном полусне, когда, несмотря на нависшую над головой опасность, человек оказывается бессилен поднять руку для собственного спасения».

Если большевики не призывали на этот раз ко всеобщей стачке, то не потому, что не имели к тому возможности, а потому, что не встречали надобности. Военно-революционный комитет уже до переворота чувствовал себя хозяином положения: знал каждую часть в гарнизоне, ее настроение, внутренние группировки; получал ежедневно донесения. Военно-революционный комитет занимал по отношению к войскам положение правительственного штаба, а не штаба заговорщиков.

Правда, дело не обошлось все же без боев: Зимний дворец пришлось брать штурмом. Но именно тот факт, что сопротивление правительства свелось к защите дворца, ясно определяет место 25 октября в ходе борьбы. Зимний оказался последним редутом режима, политически разбитого в течение восьми месяцев существования и окончательно разоруженного в последние две недели.

Овладеть Зимним в ночь на 25-е или утром этого дня было бы несравненно легче, чем во вторую половину суток. Дворец, как и соседнее здание Штаба, охранялся обычными нарядами юнкеров: внезапность нападения могла бы почти наверняка обеспечить успех. Утром Керенский беспрепятственно выехал в автомобиле: одно это свидетельствует, что серьезной разведки в отношении Зимнего вообще не велось.

В Военно-революционном комитете переоценивали военные ресурсы правительства, в частности охрану Зимнего. Если непосредственные руководители осады даже и знали внутренние силы дворца, то они могли опасаться, что по первой же тревоге прибудут подкрепления: юнкера, казаки, ударники.

Разнобой при взятии дворца объясняется до некоторой степени и личными свойствами главных руководителей. Подвойский, Антонов-Овсеенко, Чудновский, чувствуя свою слабость в вопросах разведки, связи, маневрирования, испытывали потребность навалиться на Зимний дворец таким превосходством сил, которое снимало бы самый вопрос о практическом руководстве.

При неопытности командиров, перебоях связи, неумелости красногвардейских отрядов, вялости регулярных частей сложная операция развертывалась с чрезмерной медлительностью. В те самые часы, когда красные отряды постепенно уплотняли кольцо и накапливали за собой резервы, к Зимнему проникали роты юнкеров, казачьи сотни, георгиевские кавалеры, женский батальон. Кулак сопротивления формировался одновременно с кольцом нападения. Между тем дерзкий налет ночью или смелый приступ днем вряд ли стоили бы больших жертв, чем затяжная операция. Моральный эффект артиллерии «Авроры» можно было, во всяком случае, проверить на 12 и даже на 24 часа раньше: крейсер в полной готовности стоял на Неве. Но руководители операции надеялись, что вопрос разрешится без боя, посылали парламентеров, ставили ультиматумы и не соблюдали сроков. Своевременно проверить артиллерию в Петропавловской крепости не догадались именно потому, что рассчитывали обойтись без ее помощи.

Неподготовленность военного руководства еще более явно обнаружилась в Москве, где соотношение сил считалось настолько благоприятным, что Ленин настойчиво рекомендовал даже начать с Москвы: «…победа обеспечена, и воевать некому». На самом деле именно в Москве восстание приняло характер затяжных боев, длившихся с перерывами восемь дней. «В этой жаркой работе, – пишет Муралов, один из главных руководителей московского восстания, – мы не всегда и не во всем были тверды и решительны. Имея подавляющее численное превосходство раз в десять, мы затянули бои на целую неделю… вследствие малого умения управлять боевыми массами, недисциплинированности последних и полного незнания тактики уличного боя как со стороны начальников, так и со стороны солдат».

В течение ряда месяцев еще новая революционная власть будет проявлять крайнюю неумелость во всех тех случаях, когда необходимо прибегнуть к оружию.

И все же военные авторитеты правительственного лагеря давали в Петрограде весьма лестную оценку военному руководству переворота. «Восставшие поддерживают порядок и дисциплину, – сообщало по проводу военное министерство в Ставку сейчас же после падения Зимнего, – случаев разгрома или погромов не было совсем, наоборот, патрули восставших задерживали шатающихся солдат… План восстания был, несомненно, заранее разработан и проводился неуклонно и стройно»…

«Правильно понять Октябрьский переворот можно лишь в том случае, если не ограничивать поле своего зрения его заключительным звеном, – продолжает Троцкий. – В конце февраля шахматная партия восстания разыгрывалась с первого хода до последнего, то есть до сдачи противника; в конце октября основная партия оставалась уже позади, и в день восстания приходилось разрешать довольно узкую задачу: мат в два хода. Период переворота необходимо поэтому считать с 9 октября, когда открылся конфликт по поводу гарнизона, или 12-го, когда было постановлено создать Военно-революционный комитет. Обволакивающий маневр тянулся свыше двух недель. Наиболее решительная его часть длилась пять-шесть дней, с момента возникновения Военно-революционного комитета. В течение всего этого периода действовали непосредственно сотни тысяч солдат и рабочих, оборонительно по форме, наступательно по существу. Заключительный этап, когда восставшие окончательно отбросили условности двоевластия, с его сомнительной легальностью и оборонительной фразеологией, занял ровно сутки: с двух часов ночи на 25-е до двух часов ночи на 26-е. В течение этого срока Военно-революционный комитет открыто применял оружие для овладения городом и захвата правительства в плен: в операциях участвовало в общем столько сил, сколько их нужно было для разрешения ограниченной задачи, во всяком случае вряд ли более 25–30 тысяч».

Уже утром 26 октября (8 ноября) стало ясно, что, несмотря на обилие политических противников, Ленину, человеку без практического военного опыта и обладавшему в этой области теоретическими знаниями, едва ли заходящими далее знаний Парижской коммуны, удалось осуществить революцию с такими малыми военными потерями, каких не знала ни одна революция в истории. Неоценимую помощь в этом оказал ему Троцкий, который позже заметил: «Если бы ни Ленина, ни меня не было в то время в Петербурге, не было бы и Октябрьской революции. У меня нет ни малейших сомнений в том, что руководство большевистской партии не дало бы ей произойти! Если бы Ленина не было в Петербурге, сомневаюсь, что мне удалось бы преодолеть сопротивление некоторых лидеров большевиков».

Восторженно встреченный собравшимися, Ленин выступил на съезде Советов 26 октября (8 ноября). Были приняты подготовленные Лениным декреты о мире, о земле. Рабоче-крестьянское правительство получило название Совет Народных Комиссаров. Его первым главой стал Ленин.

Успех революции в Петрограде тем более замечателен, что был достигнут несмотря на то, что дело велось так, чтобы ограничить потери до минимума.

Английский историк Кратвелл, чья книга «История великой войны» стала классической, дал убедительное объяснение успехов Ленина: «Его удивительная способность сосредоточиваться не была направлена только на идеализацию марксистского материализма, он искал и находил любые подходящие средства для достижения конкретной поставленной практической цели. Ленин – уникальное, единственное в своем роде явление среди революционеров. Он отличается от всех других тем, что удивительно сочетает в себе черты фанатика и генштабиста. Большевизм часто сравнивают с новой воинствующей религией. Если это так, то Ленина можно сравнить с некоторыми основателями религиозных течений, например, с Магометом или скорее даже с Лойолой. Ему удавалось одерживать верх благодаря глубоким знаниям, методичности и обезоруживающей логике, то есть качествам, редко встречающимся среди русских».

С 25 октября во главе России стал Ленин, самая большая фигура русской политической истории. Его окружал штаб сотрудников, которые, даже по признанию злейших врагов, знали, чего хотели, и умели бороться за свои цели.

 

Заговор эсеров против Мирбаха

 

Россия. 6 июля 1918 года

Накануне V Всероссийского съезда Советов руководство партии левых эсеров приняло решение об убийстве немецкого посла графа Вильгельма Мирбаха. Этим терактом они хотели сорвать заключенный большевиками Брестский договор. Выборы на съезд дали ощутимое преимущество большевикам, и у левых эсеров не было шансов изменить политику советского правительства демократическим путем.

Главным исполнителем теракта был выбран Яков Блюмкин, его помощником – левый эсер Николай Андреев, фотограф ВЧК.

С мая 1918 года Блюмкин состоял на службе в ВЧК, где ему было поручено организовать отделение по борьбе с международным шпионажем. В беседе с руководством левых эсеров он выдвинул два условия: террористический акт не должен создать опасности для жизни представителя РСФСР в Германии А.А. Иоффе и ЦК дает гарантию, что ставит своей задачей только убийство посла. Его заверили, что жизни Иоффе ничего не угрожает, а расправа над Мирбахом преследует лишь одну цель – побудить большевиков отказаться от союза с германским империализмом.

Решение о ликвидации Мирбаха держалось в глубокой тайне. О нем не знали не только бывшие левые коммунисты, в том числе Бухарин и Дзержинский, но и даже близкие к большевикам члены ЦК ПЛСР. Так, В.А. Александровичу стало известно о готовящемся террористическом акте лишь за три часа до его осуществления.

Правда, примерно за три недели до рокового дня заместитель наркома иностранных дел Л.М. Карахан сообщал Дзержинскому, что посольство Германии располагает сведениями о существовании в Москве организации, готовящей покушение на жизнь немецких дипломатов. В распоряжении ВЧК оказался список адресов, по которым бывают заговорщики и где можно обнаружить листовки с призывом к борьбе против германского империализма и советской власти. ВЧК произвела обыски и аресты по указанным адресам, но ничего подозрительного не обнаружила.

В конце июня Карахан передал в ВЧК новый материал о заговоре, полученный из посольства. Чекисты задержали англичанина Ф.М. Уайбера, учителя английского языка. В одной из его книг обнаружили шесть шифрованных листков. Ознакомившись с их содержанием (у германского посольства имелся ключ к расшифровке), Дзержинский пришел к выводу, что кто-то пытается шантажировать и ВЧК, и посольство, а Уайбер может быть жертвой этого шантажа. Он встретился с первым советником посольства доктором Карлом Рицлером и военным атташе лейтенантом Леонгартом Мюллером и попросил представителей Германии устроить ему встречу с осведомителями, передавшими информацию о заговоре. Рицлер не доверял Дзержинскому, зная его отрицательное отношение к Брестскому миру, и не хотел раскрывать ему свою агентуру. Однако в конце беседы уступил, поставив условие, что встреча с осведомителями произойдет не в ВЧК, а в посольстве Германии.

Беседа председателя ВЧК с германским агентом, кинематографистом В.И. Гинчем, не внесла ясности в вопрос о заговоре. Гинч сообщил, что связан с организацией «Союз спасения», построенной по принципу пятерок, когда один человек знает не более четырех других. Заговорщики кем-то хорошо финансируются. Они имеют в своем распоряжении семь типографий. Сам Гинч состоит в одной из пятерок.

Рассказ Гинча еще больше убедил Дзержинского в том, что кто-то пытается направить ВЧК по ложному следу. Вместе с тем он хорошо понимал, что имеются реальные силы – монархисты и агенты Англии и Франции, которые заинтересованы в теракте против представителей Германии, чтобы сорвать Брестский мир, спровоцировать военное наступление немецких войск. Именно в этой среде, полагал Дзержинский, надо искать истинных заговорщиков.

Между тем подготовка к убийству Мирбаха шла полным ходом. Используя служебное положение, Яков Блюмкин занимался сбором информации о германском посольстве. Ему удается отыскать среди военнопленных австрийской армии родственника германского посла Роберта Мирбаха. Изощренные способы допроса и психологического воздействия позволили Блюмкину взять с него подписку о сотрудничестве с ВЧК. Одновременно он вербует еще несколько работников посольства. В результате в его руках оказался план помещений и постов внутренней охраны посольства.

Ранним утром 6 июля 1918 года Блюмкин пришел в ВЧК, взял бланк удостоверения и напечатал: «Всероссийская чрезвычайная комиссия уполномочивает ее члена Якова Блюмкина и представителя Революционного трибунала Николая Андреева войти в переговоры с Господином Германским Послом в Российской Республике по поводу дела, имеющего непосредственное отношение к Господину Послу». Блюмкин расписался за секретаря ВЧК Ксенофонтова, а один из членов ЦК ПЛСР подделал подпись Дзержинского. Вскоре пришел В. Александрович, который поставил на мандате печать.

В гараже Блюмкину по распоряжению Александровича предоставили «паккард» с открытым верхом. Яков заехал в гостиницу, переоделся и отправился в 1-й Дом Советов (гостиница «Националь)), где в квартире П.П. Прошьяна, члена ЦК ПЛСР, его уже ждал Николай Андреев. Террористы получили по бомбе и револьверу.

Четвертым участником покушения стал матрос из отряда ВЧК, вооруженный бомбой. В случае гибели шофера, он должен был сесть за руль.

В 14 часов 15 минут «паккард» остановился у особняка германского посольства в Денежном переулке. Выйдя из машины, Блюмкин приказал шоферу не глушить мотор.

Граф Мирбах, боясь покушений, избегал приема посетителей Однако, узнав, что прибыли официальные представители советской власти, он спустился в гостиную. Гости и хозяева расположились за круглым массивным мраморным столом – с одной стороны Блюмкин, напротив него – Мирбах, сотрудники посольства Карл Рицлер и Леонгарт Мюллер. Андреев встал у дверей.

Яков разложил на столе бумаги и принялся объяснять послу, что ВЧК арестовала его родственника, офицера австрийской армии, по обвинению в шпионаже. Он предъявил графу протоколы допроса Роберта Мирбаха и бумаги, полученные из датского консульства.

Вильгельм Мирбах заявил, что с этим родственником он никогда не встречался и ему безразлична его судьба. А Рицлер добавил, обращаясь к графу: «Ваше сиятельство, я полагаю, что следует прекратить этот разговор, а Чрезвычайной комиссии дать письменный ответ через Народный комиссариат иностранных дел».

В этот момент в разговор вмешался Андреев: «Видимо, господину графу интересно знать, какие меры будут приняты с нашей стороны?» И Блюмкин тут же повторил вопрос: «Да, господин посол, вы желаете это знать?» И, не дожидаясь ответа, он выхватил револьвер и несколько раз выстрелил в немцев. Рицлер и Мюллер упали на пол, граф побежал в соседний зал. Андреев догнал Мирбаха и кинул ему под ноги бомбу, но она не взорвалась. Тогда террорист сильным ударом свалил графа и отскочил в сторону. В этот момент Блюмкин поднял бомбу и бросил ее в Мирбаха. Раздался громкий взрыв. Яков отлетел на несколько шагов. На полу около полуметровой выбоины остался лежать раненный в голову Мирбах.

Оставив на столе шляпы, револьвер, портсигар, документы и портфель с запасной толовой бомбой, террористы бросились к разбитому окну. Андреев через несколько секунд уже был в автомобиле. Блюмкин же приземлился неудачно. К тому же, когда он перелезал через железную ограду, из посольства открыли огонь, Пуля угодила Якову в ногу. Он с трудом забрался в «паккард».

Через несколько минут террористы были уже во дворе особняка Морозова в Трехсвятительском переулке. Здесь размещался штаб отряда ВЧК, которым командовал левый эсер Д.И. Попов. Блюмкину изменили внешность: остригли, сбрили бороду, переодели в красноармейскую форму. Затем перевезли в лазарет, на другой стороне переулка.

Не прошло и получаса после взрыва в Денежном переулке, как управляющему делами Совнаркома Бонч-Бруевичу позвонил Чичерин и сообщил о покушении на Мирбаха.

Бонч-Бруевич немедленно передал это сообщение Председателю Совнаркома В.И. Ленину. Узнав о случившемся, Ленин распорядился усилить охрану германского посольства. Затем связался с Л.Д. Троцким, Я.М. Свердловым, Ф.Э. Дзержинским и другими руководителями государства и поставил их в известность о террористическом акте. Во все районные комитеты РКП(б), районные Советы была отправлена телефонограмма, в которой сообщалось о том, что в немецком посольстве взрывом бомбы тяжело ранен Мирбах. «Это явное дело монархистов или тех провокаторов, которые хотят втянуть Россию в войну в интересах англо-французских капиталистов, подкупивших и чехословаков. Мобилизовать все силы, поднять на ноги все немедленно для поимки преступников. Задерживать все автомобили и держать до тройной проверки. Предсовнаркома В. Ульянов (Ленин)».

Вскоре поступили сведения о том, что Мирбах скончался и что его убийство осуществлено левыми эсерами. Ленин приказал задержать в Большом театре депутатов съезда Советов от этой партии. В пятом часу он вместе с Председателем ВЦИК Свердловым поехал в германское посольство, чтобы выразить негодование по поводу акта политической провокации и соболезнование. Там уже находился Дзержинский, который выехал в посольство вместе с Л.М. Караха-ном сразу же после телефонного разговора с Лениным. На месте преступления работали следователи и комиссары, а также бойцы из отряда ВЧК.

Дзержинский, взяв с собой Беленького и Трепалова, поехал в штаб отряда Попова. Но Блюмкина он там не нашел. Более того, Дзержинский и сопровождавшие его чекисты были обезоружены и арестованы. На улицах начались аресты большевиков, занимавших важные должности в советском и военном аппаратах.

Вечером левые эсеры овладели зданием ВЧК. Они задержали и привели в штаб Попова М.Я. Лациса, только что объявленного исполняющим обязанности председателя ВЧК. Ночью отряд эсеров захватил почтамт и телеграф. В разные города полетели воззвания, сообщавшие о переходе власти к левоэсе-ровской партии. ЦК ПЛСР направил эмиссаров в Покровские казармы. Агитаторы призывали красноармейцев поддержать намерение левых эсеров сорвать Брестский договор, заставить большевиков выступить против германского империализма.

Но уже к утру 7 июля большевикам удалось освободить телеграф и почтамт, захватить Покровские казармы. Начался артиллерийский обстрел штаба Попова. В полдень левые эсеры прекратили сопротивление и бежали из города по Владимирскому шоссе. Почти все они затем сдались властям.

Убийство Мирбаха поставило Советскую Россию на грань войны с Германией. Германское правительство в ультимативной форме потребовало от русских властей согласия на ввод в Москву немецкого воинского подразделения для охраны посольства. Возникла реальная угроза суверенитету молодого Советского государства. Правительству Ленина с большим трудом удалось предотвратить новую германскую интервенцию.

Теракт левых эсеров вызвал бурю негодований в стране. В опубликованном 7 июля правительственном сообщении об убийстве Мирбаха террористы были названы негодяями и агентами англо-французского империализма. В газетах появились статьи, которые разоблачали провокаторский характер действия Блюмкина, а его самого клеймили как «двойника Азефа», пробравшегося в ВЧК.

Иначе относились к убийству Мирбаха противники большевиков. Они надеялись, что конфликт с Германией приведет к падению советской власти. В их глазах Блюмкин выглядел патриотом, совершившим самоотверженный поступок ради спасения страны. Так же отнеслась к нему и часть интеллигенции, расценившая Брестский мир как предательство национальных интересов России.

27 ноября 1918 года состоялось заседание ревтрибунала при ВЦИК по делу о контрреволюционном заговоре левых эсеров. Суд определил руководителям и участникам мятежа различные меры наказания. Блюмкин и Андреев заочно были приговорены к трем годам тюрьмы с применением принудительных работ.

В середине апреля 1919 года Яков Блюмкин добровольно явился в Киевскую губчека. О явке террориста сообщили в Харьков. Вскоре оттуда приехал М.Я. Лацис, руководивший теперь Всеукраинской ЧК. Блюмкин охотно давал показания.

Вскоре его отправили в Москву, где ВЦИК образовал Особую следственную комиссию. Яков рассказал о причинах своей добровольной явки. Он, в частности, заметил: «…С июля месяца произошли события, совершенно изменившие все недавние политические комбинации и постройки. Грянула германская революция – она разгромила оковы Бреста, и отношение Советской власти к нам, взрывавшим Брест, должно было утратить все свое актуальное содержание. А когда в Венгрии государство попало в руки рабочих и крестьян, резко обозначилась перспектива мировой революции, которой, и только которой, была посвящена голова Мирбаха.

…Я, отдавший себя социальной революции, лихорадочно служивший ей в пору ее мирового наступательного движения, вынужден был оставаться в стороне, в подполье. Такое состояние для меня не могло не явиться глубоко ненормальным, принимая во внимание мое горячее желание реально работать на пользу Революции…»

Допросив Блюмкина, Особая следственная комиссия представила Президиуму ВЦИК доклад по его делу. 16 мая 1919 года Президиум ВЦИК, учитывая добровольную явку Блюмкина и данное им подробное объяснение обстоятельств убийства германскою посла, амнистировал его.

 

Читать дальше:
 

Великие заговоры часть 5

Заговор Шемяки против Василия II. Заговор Пацци против Медичи. Переворот Ричарда Глостера. Заговор Бифортов – Вудвилов. Заговор Фиески против рода Дориа.
 

Добавить комментарий

4 + 8 =
Решите эту простую математическую задачу и введите результат. Например, для 1+3, введите 4.