Великие заговоры часть 17

Великие заговоры часть 17

Убийство Махатмы Ганди. Переворот Насера. Кремлевский заговор против Берии. Операция «Аякс». Путч 13 мая.
29.01.2017 / 13:31 | Варвара Покровская

Убийство Махатмы Ганди

 

Индия. 30 января 1948 года

Его называли Отцом нации и Махатмой, что означает Большой Дух. Имя его было Мохандас Карамчанд Ганди, и он, безусловно, был одной из самых ярких личностей в национально-освободительной борьбе индийского народа.

15 августа 1947 года была провозглашена государственная независимость Индии. Англичане, уйдя из Индии, оставили после себя незавидное наследство: субконтинент, разделенный на индуистскую Индию и мусульманский Пакистан.

Религиозная война продолжалась. Мусульмане убивали индусов, а те в свою очередь уничтожали целые мусульманские деревни. Жители городских кварталов сводили старые счеты, миллионы эмигрантов двинулись в путь по стране без всяких средств, без пищи, без цели и надежд. Религиозные фанатики нападали на обессиленных людей и убивали их в пути.

12 января 1948 года радио на 14 индийских языках передало экстренное сообщение, что на следующий день Ганди начнет 17-ю в его жизни голодовку протеста. Она будет продолжаться до тех пор, пока в Дели не восстановится религиозный мир, а правительство Индии не удовлетворит претензии Пакистана о предоставлении ему 550 миллионов рупий, полагавшихся при разделе. Голодовка была последним оружием Ганди.

Махатма Ганди перестал принимать пищу 12 января и до воскресенья 18 января не брал в рот ничего, кроме нескольких глотков чистой воды. Состояние его здоровья день ото дня ухудшалось. В Индии начали раздаваться голоса за прекращение братоубийственной войны. Ганди назвал свои условия прекращения голодовки: он выпьет первый стакан апельсинового сока, когда будет обеспечено мирное сосуществование индусов и мусульман. Эти условия он провозгласил утром на митинге, в котором приняло участие несколько сотен тысяч человек.

А в полдень представители обеих сторон в присутствии Ганди подписали перемирие. Махатма выпил первый глоток апельсинового сока. В тот же вечер он заявил, что перемирие в Дели следует распространить на всю Индию и Пакистан.

В пятницу 30 января около четырех часов пополудни в резиденцию, где жил Ганди, прибыл его бывший ближайший соратник, а теперь самый ярый противник – министр внутренних дел и заместитель премьер-министра индийского правительства Сардар Пател. Как всегда, Ганди встретил его на террасе, затем они вошли в дом, где беседовали больше часа.

Каждый день около пяти часов вечера в саду собирались приверженцы Ганди, а также просто любопытные. Это было нечто среднее между богослужением и митингом. Поскольку индийское радио регулярно вело с этих собраний трансляции, Махатма Ганди использовал их для пропаганды своих взглядов.

30 января 1948 года в саду ждало около тысячи индусов. Ганди шел медленно, часто останавливаясь и отвечая на приветствие толпы. Собравшиеся с почтением расступались пред ним, давая пройти. Среди индусов, облаченных в белые одежды, выделялся один человек в рубашке цвета хаки. Пробравшись к самому Ганди, он грубо оттолкнул внучку Ману и быстро нагнулся, якобы желая, по старому обычаю, в знак уважения и смирения стереть пыль с сандалий Махатмы. Несколько мгновений он стоял перед старцем на коленях, потом быстрым движением вытащил из кармана пистолет и выстрелил в упор. Две пули попали в область сердца, одна – в живот. «О, Рама!» – успел вскрикнуть Ганди и упал.

Это произошло 30 января 1948 года в 17 часов 17 минут. Террорист пытался покончить жизнь самоубийством. Он уже поднял было пистолет к виску, но в этот момент к нему бросились люди. Еще немного, и они расправились бы с ним. Но вовремя вмешался телохранитель Ганди. Он спас убийцу от разгневанной толпы для того, чтобы приговор ему вынесло правосудие. Махатма Ганди умер. Убийцу доставили в полицию. Кто же организовал покушение на духовного лидера нации? Индия была разделена на мусульманскую и индуистскую части. Ганди добился лишь частичного примирения индусов и мусульман. Дело в том, что экстремисты были в принципе против сотрудничества с мусульманами. «Хинду Махасабха», политическая организация с отрядами террористов «Раштра дал» и «Ваштрия сваям севак», решила продолжать борьбу. Однако в Дели ей противостоял авторитет Махатмы Ганди. Поэтому и был организован заговор, возглавляемый лидером «Хинду Махасабха», бомбейским миллионером Винайяком Саваркаром.

Саваркар объявил Ганди «коварным врагом» индусов, а абсолютизируемую гандизмом идею ненасилия назвал безнравственной. На имя Ганди ежедневно поступали протесты от ортодоксальных индусов. «Одни из них считают меня изменником. Другие полагают, что я усвоил свои нынешние убеждения против неприкасаемости и тому подобное от христианства и ислама», – вспоминал Ганди.

Саваркар решил устранить неугодного философа, который пользовался такой популярностью у индийского народа. Бомбейский миллионер в октябре 1947 года создал из своих верных людей террористическую группу. Это были образованные брахманы. Натхурам Годсе был шеф-редактором крайне правой газеты «Хинду раштра», Нарайян Апте являлся директором этого же издания.

Годсе исполнилось 37 лет, он происходил из ортодоксальной брахманской семьи, имел неполное школьное образование. В коммерции он потерпел фиаско. Дальнейшую его судьбу определила встреча с Саваркаром, в котором он нашел своего гуру (учителя) В 1938 году примкнул к «Хинду Махасабха», в том же году подвергся аресту за антимусульманскую агитацию на территории княжества Хайдарабад. После выхода из тюрьмы был назначен секретарем партийной ячейки в Пуне, затем редактором упомянутой газеты. Годсе был религиозен, выделялся решительным характером, в год раздела Индии вынашивал планы устранения лидера Мусульманской лиги М.А. Джинны и членов правительства Пакистана.

34-летний Апте также был выходцем из брахманской семьи, но отличался эпикурейским нравом. Он окончил Бомбейский университет, работал учителем в американской миссионерской школе, в 1939 году присоединился к «Хинду Махасабха», в годы войны служил в ВВС, где получил офицерское звание, но вскоре демобилизовался. Летом 1944 года газета поместила заметку о том, что в Пуне журналист Апте руководит демонстрацией индусской молодежи под антигандийскими лозунгами.

Дагамбар Бахдге выполнял в организации функции поставщика оружия. Именно его попросил Апте достать для убийцы оружие. По этой же причине в ряды заговорщиков был приглашен и брат Натхурама Годсе Гопал, заведующий столовой военного склада боеприпасов. Другие члены группы: хозяин гостиницы Вишну Каркаре, слуга Бахдге Шанкар Кистаджа и молодой беглец из Пенджаба Мадан Лал Пахве.

Когда подготовка к покушению заканчивалась (Бахдге раздобыл пять гранат, две пороховые бомбы и два пистолета с патронами), Мадан Лал Пахве появился у профессора Бомбейского университета Джайна и поведал ему о заговоре. Таким образом, профессор, преподаватель хинди Бомбейского университета уже 10 января 1948 года знал, что группа индусских экстремистов готовит покушение на Ганди, но оставил эти сведения при себе.

17 января 1948 года заговорщики Годсе и Апте прилетели в Дели под фамилией братьев Дешбанди и разместились в отеле «Марина». Каркаре и Мадан Лал прибыли в столицу поездом и прописались в гостинице «Шариф» под фальшивыми именами. Вечером, когда вокруг резиденции Ганди собиралась стотысячная толпа, у заговорщиков состоялось последнее совещание. Их план был прост. Апте, Бахдге и Кистаджа смешаются с толпой во время выступления Ганди. Бахдге повесит на шею фотоаппарат и будет вести себя как репортер, при этом он войдет в соседний дом и проникнет в помещение, отделенное от сада только решеткой. Там он будет находиться в засаде. Мадан Лал подожжет в саду фитиль бомбы. Взрыв вызовет панику, а Бахдге воспользуется суматохой и выстрелит в Ганди сзади в затылок.

Все шло по плану, когда террорист Бахдге, решившийся убить такую выдающуюся личность, в последнюю минуту испугался взгляда одноглазого человека, стоявшего недалеко от входа в помещение, из которого он должен был стрелять. Взгляд одноглазого, видимо, был предостерегающим знаком судьбы, дающим убийце понять, что следует изменить план.

Бахдге отказался стрелять, остальные также испугались плохой приметы. Ничего не подозревавший Мадан Лал бросил бомбу. Раздался взрыв, но возникшая паника была не такой уж сильной. Махатма Ганди опомнился первым и стал успокаивать толпу. Вся Индия слушала его слова у радиоприемников.

«Враг мусульман является врагом Индии», – сказал он и призвал присутствующих сохранять спокойствие. Потом Ганди продолжил свое выступление.

Мадан Лал Пахве оказался в полицейском участке, остальные заговорщики разбежались.

Гопал Годсе и Вишну Каркаре прописались под чужими фамилиями в гостинице «Шинду Франтье» Еще до этого заговорщики избавились от компрометирующего оружия Бахдге вместе со слугой уехал в Пуну. Натхурам Годсе и Апте купили билеты в Канпур. Едва они покинули отель «Марина», как к портье прибыли полицейские вместе с арестованным Маданом Лал Пахве. Однако комната под номером сорок, бывшая еще вчера главным штабом заговорщиков, оказалась пуста.

Мадан Лал Пахве рассказал все, что знал о заговоре, и назвал его участников. Другим важным свидетелем против заговорщиков стал профессор Джайн.

Полицейские знали соучастников покушения. Они установили, что речь идет о широком заговоре экстремистских сил. Однако префект полиции ухватился за версию о предполагаемом похищении. Он начал утверждать, что к акции готовилось в общей сложности двадцать боевых групп по двадцать человек в каждой, и объявил розыск четырехсот подозреваемых, но несуществующих похитителей. Вокруг виллы Ганди в Дели полиция удвоила охрану. Этим и ограничились. Заговорщики же могли спокойно готовить следующее покушение.

Вскоре после неудачной операции в Бомбей вернулись оба брата Годсе, Апте и Каркаре. Они разместились в разных гостиницах под чужими именами. В воскресенье 25 января, на рассвете, террористы собрались во дворце владельца издательства «Хиваджи принтинг пресо» Джоши. Здесь они договорились о дальнейших действиях.

Натхурам Годсе и Апре вылетели из Бомбея в Дели, но уже на следующий день сидели в купе экспресса, следующего в Мадрас. В полночь у вокзала в Гвалиоре они взяли рикшу и отправились в богатый район. Там около часа ночи они постучали в дверь вождя гвалиорских индусов Даттатраджи Парчура и попросили у него оружие.

Потом заговорщики возвращаются в Дели и опять под чужими именами располагаются в привокзальной гостинице.

Махатма Ганди все это время жил своей обычной жизнью. Он не разрешает полицейским проводить обыск верующих, приходящих в сад его резиденции на вечерние собрания. Ганди публично прощает Мадана Лал Пахве, заявляя журналистам, что он вовсе не плохой человек и на преступный путь его толкнули другие Махатма Ганди понимал, что он был только орудием широко разветвленного заговора, и знал также, что заговорщики не оставят его в покое. Знала об этом и полиция. В своем признании Мадан Лал Пахве обратил внимание полиции на то, что убийцы вернутся. Несмотря на это, префект полиции не принял мер по обеспечению безопасности Ганди. А Махатма смотрел на свою судьбу с самым типичным индийским фатализмом.

Ганди ждал смерти. В роковой день он сказал внучке Ману: «Если я умру от болезни, ты должна объявить меня недостойным, фальшивым Махатмой. Если же меня убьет бомба или кто-нибудь выстрелит и пуля попадет мне в грудь, а я сумею умереть без стонов, то тогда ты можешь говорить обо мне, как о настоящем Махатме».

Убийство Ганди всколыхнуло всю страну. В Индии возникла паника. Никто не знал, к какой партии принадлежит убийца, но кто-то стал распространять слухи, что он член Мусульманской лиги. Находившиеся в постоянной боевой готовности индусы немедленно выступили против мусульман. В Бомбее вскоре после покушения начались насилия, грабежи, пожары и убийства.

Потом появилось сообщение, что убийца принадлежал к организации «Хинду Махасабха». Когда в Сангме, где родился Натхурам Годсе, узнали, кто убил пророка мира, жизнью поплатилась вся семья Годсе. В результате возникшего здесь пожара обратились в пепел пятьдесят жилых домов. И в других городах функционеры «Хинду Махасабха» вынуждены были прекратить свою деятельность. Разъяренная толпа поджигала их жилища.

Убийство Махатмы Ганди явилось только первой из запланированных индусскими экстремистами акций. Другим политическим убийствам, однако, уже не суждено было осуществиться. Вмешалась полиция.

На следующей же день в Пуне арестовали Бахдге. В Бомбее обыскали резиденцию Саваркара. Начались репрессии против руководителей «Хинду Махасабха», ее вооруженные отряды были официально распущены, тысячи их членов очутились за решеткой.

Арестовали также доктора Парчура. Весьма интересной была его реакция на сообщение о покушении. Индийское радио передало сообщение около шести часов вечера. Доктор Парчур прослушал его, затем созвал большую компанию и торжественно отметил событие. С гордостью соавтора в присутствии свидетелей он заявил, что пистолет, из которого Годсе застрелил Махатму, куплен с его помощью в Гвалиоре. На следующий день предприимчивый доктор явился в Дом правительства и потребовал, чтобы его немедленно назначили членом местного правительства. Самоуверенность Парчура не знала границ. Он предсказывал политический переворот. А 2 февраля, то есть через два дня, он уже сидел за решеткой, где очутился и всемогущий Саваркар. Вскоре в тюрьме встретились и Гопал Годсе, Апте, Каркаре и Кистаджа, арестованные в бомбейской гостинице.

Спустя два дня после убийства в Дели собрались стотысячные толпы народа, чтобы проводить своего Махатму в последний путь. Этот путь длиной в восемь километров охраняли солдаты, на перекрестках стояли бронеавтомобили. Мертвый Ганди, покрытый индийским флагом, лежал на автомобиле, который катили двести пехотинцев. Убежденный пацифист, антимилитарист, пророк ненасилия приближался к костру в Радж Гхате в сопровождении четырех тысяч пехотинцев, тысячи летчиков, тысячи моряков и тысячи полицейских. Пять часов процессия шла по улицам Дели. В четыре часа сорок пять минут сын Махатмы Рамдас зажег костер из сандалового дерева под телом своего отца.

Процесс над убийцей и остальными заговорщиками проходил в Дели в Красной крепости. На скамью подсудимых 22 июня 1948 года сели все так или иначе принявшие участие в покушении, включая Винайяка Саваркара, еще совсем недавно очень влиятельного человека.

10 февраля 1949 года подсудимые выслушали приговор. Саваркар был освобожден за недостаточностью улик. Натхурам Годсе и Нарайян Апте были приговорены к смертной казни. Остальные должны были провести остаток своей жизни за решеткой.

При апелляционном разбирательстве, которое проходило в Симле, суд вердиктом от 2 мая 1949 года оправдал еще доктора Парчура и Кистаджу.

Двое приговоренных к смертной казни доживали свои последние дни в тюрьме в Амбале. Под конец убийца Годсе стал сожалеть о своем поступке, заявляя, что теперь, наученный горьким опытом, он бы посвятил себя борьбе за сохранение мира.

15 ноября 1949 года обоих приговоренных вывели на тюремный двор, где палачи поставили для них виселицу. Оба выкрикивали лозунги, против которых они боролись раньше: «Да здравствует единая Индия! Да здравствует на вечные времена!»

 

Переворот Насера

 

Египет. 23–26 июля 1952 года

В июне 1952 года в Египте разразился политический кризис: на смену правительству Нагиба аль-Хилали пришел кабинет Хусейна Сирри. 4 июля 1952 года новый кабинет собрался на первое заседание в Александрии, летней резиденции королевского двора и правительства.

С первых дней деятельности нового правительства король Фарук стал добиваться закрытия Клуба офицеров, председателем которого был избран в январе 1952 года генерал Мухаммед Нагиб. Несмотря на попытки Хусейна Сирри внушить королю, что такой шаг может лишь обострить положение, клуб был закрыт, о чем поведала, несмотря на цензуру, газета «Аль-Мысри». Этот акт вызвал новый взрыв недовольства против Фарука и правительства и в то же время увеличил популярность Нагиба и патриотически настроенных офицеров.

21 июля 1952 года Хусейн Сирри подал в отставку, которая была тут же принята. Формирование нового правительства король снова поручил аль-Хилали. На следующий день, 22 июля, новый премьер занялся подбором министров. Однако часы режима были сочтены…

Государственный переворот совершила патриотическая организация «Свободные офицеры». Эта строго законспирированная организация состояла из отдельных ячеек по пяти офицеров в каждой. Члены ячеек должны были привлекать в союз новых сторонников, а также вызывать среди офицеров дискуссии на политические темы с тем, чтобы создать вокруг организации атмосферу симпатии и сочувствия.

Несмотря на тщательную конспирацию и на то, что вплоть до момента захвата власти никто из членов организации ее не выдал, король, безусловно, знал о существовании союза «Свободных офицеров». Однако Фарук полагал, что, держа в своих руках командование армии, он находится в безопасности и может не обращать внимания на группу «фрондирующей» армейской молодежи.

Планируя свое выступление, «Свободные офицеры» хотели избрать в качестве главы движения известную фигуру, которая могла бы придать ему солидность и престиж. Поскольку в то время никто из его членов, в том числе и Гамаль Абдель Насер, не имел популярности и даже известности среди египетского народа, Исполнительный комитет наметил трех кандидатов, пользующихся авторитетом в армейской среде: генералов Азиза аль-Масри, Фуада Са-дека и Мухаммеда Нагиба – председателя клуба офицеров.

Но на какие части опереться в случае проведения переворота? Вопрос действительно был не из легких, поскольку, за исключением летчиков (Гамаль Са-лем, Абдель Латиф аль-Богдади, Хасан Ибрахим), почти все руководство организации состояло из преподавателей и штабных офицеров, не имевших частей под своим командованием. Можно было рассчитывать на близкого друга Сар-вата Окаша, полковника Хусейна аш-Шафеи, командовавшего танковым соединением, а также на майора Халеда Мохи ад-Дина, командира батальона механизированной пехоты. Решено было установить контакты и с пехотным полковником Ахмедом Шауки, сыном паши и любителем легкой жизни, который, однако, был оппозиционно настроен в отношении короля Фарука и его окружения. Шауки командовал лучшим в египетской армии 13-м пехотным полком.

Тем временем король решил наконец последовать советам своего окружения, выступавшего за жесткую политику в отношении революционного движения в стране, и прежде всего за подавление недовольства в армии.

Фарук считал обстановку подходящей для установления личной диктатуры. К этому он уже давно готовился и создал политическую полицию во главе с офицером Ибрахимом Имамом, а также приступил к созданию тайной организации, так называемой «Железной гвардии», призванной защищать монарха и расправляться с помощью террора со всеми неугодными ему лицами.

Резко возросла природная подозрительность Фарука. Король все больше опирается на наиболее близких к нему лиц из его челяди, составлявших «королевский кухонный кабинет», в который входили его лейб-медик, бывший шофер, сделанный им полковником, камердинер, заведующий кухней и бывший дворцовый электромонтер. Отныне Фарук полностью доверяет только этим ничтожным лицам, всем своим положением обязанным ему. Вместо личных контактов с правительством Фарук действовал теперь через главу королевского кабинета Хафеза Афифи-пашу, но даже ему указания короля нередко поступали от его слуг, передававших записки или устные распоряжения их господина.

10 июля 1952 года Хафез Афифи-паша получил следующую записку от заведующего королевской кухней Абдель Азиза: «Хайдар [главнокомандующий армией] должен быть отстранен в течение пяти дней, если он не распустит правление клуба офицеров и не устранит 12 офицеров, замышляющих заговор против Его Величества короля». Афифи-паша передал записку премьер-министру Сирри-паше.

Вызванный к премьеру генерал Хайдар ничего не знал о заговоре. Он не нашел ничего лучшего, как поручить майору Салаху Салему следить за офицерами, подозреваемыми в принадлежности к организации «Свободные офицеры» (Хайдар не знал, что майор один из руководителей этой организации). Салему удалось убедить его в том, что эти офицеры якобы не принадлежат к революционной организации, а являются всего лишь личными противниками генерала Сирри Амера, любимца короля.

Заговорщики решили выступить 5 августа. День был выбран по двум причинам: чтобы офицеры получили первого числа месячное жалованье, а также чтобы дождаться возвращения из Палестины 13-го пехотного полка, который должен был явиться основной силой при осуществлении переворота. Однако обстоятельства толкали офицеров на выступление ранее намеченных сроков.

22 июля, в 16 часов, в Каире на последнее заседание перед выступлением собрались члены Исполнительного комитета организации «Свободные офицеры».

Согласно разработанному плану, Абдель Латиф аль-Богдади и Хасан Ибрахим должны были со своими людьми обеспечить захват трех военно-воздушных баз вокруг Каира Аль-Мазы, Гелиополиса и Гарб аль-Кахе-ра. Хусейн аш-Шафеи и Халед Мохи ад-Дин обеспечивали механизированные и танковые части для охраны важнейших объектов, а Ахмед Шауки должен был блокировать генштаб армии с 13-м пехотным полком при поддержке 1-го моторизованного полка под командованием подполковника Юсефа Сиддыка Мансура. Общее руководство военными передвижениями было возложено на Закарию Мохи ад-Дина.

Заговорщикам предстояло захватить основные командные пункты воинских частей, расположенных в каирском районе Аббасия, затем арестовать генералов и высшее офицерство. В Каир, условно разделенный на четыре района, направлялись воинские части под командованием членов организации «Свободные офицеры». Кроме того, восставшие намеревались блокировать казармы, захватить радио – и телефонную станцию и перерезать пути сообщения. Паролем было слово «наср» (победа). В 18 часов члены Исполнительного комитета разошлись.

Мухаммед Нагиб в его заседании не участвовал: «Свободные офицеры», зная, что генерал находится под надзором, рекомендовали ему оставаться дома. Однако Нагиб узнал от своего брата Али, командовавшего каирским военным округом, что начальник генштаба генерал Хусейн Фарид срочно созвал к себе на совещание в 22 часа всех командующих родов войск и военных округов, чтобы обсудить вопрос о движении «Свободных офицеров». Нагиб немедленно сообщил об этом Амеру и посоветовал арестовать собравшихся при их выходе из здания генштаба.

Юсеф Сиддык и Абдель Хаким Амер, вооруженные пистолетами, вошли в кабинет начальника генштаба Хусейна Фарида, который сделал по ним три выстрела, не причинившие вреда. Вообще при занятии генштаба было убито в перестрелке два солдата – единственные жертвы в эту решающую ночь. В здании генштаба было арестовано 12 генералов и большое число других высших офицеров армии.

Тем временем бронемашины под командованием Халеда Мохи ад-Дина окружили районы Аббасии, Аль Куббы, Маншият аль-Бакри и Гелиополиса, где находились военные объекты Танки под командованием Хусейн аш-Шафеи заняли в Каире все стратегические пункты, в том числе радиостанцию, телеграф, аэропорт и железнодорожный вокзал. Никакого сопротивления восставшим оказано не было.

Правда, основному противнику «Свободных офицеров», генералу Сирри Амеру, удалось бежать, но на следующий день он был арестован в Эс-Саллуме на египетско-ливийской границе.

Находившийся в Александрии главнокомандующий армии Мухаммед Хай-дар ночью позвонил в генштаб генералу Хафезу Бакри, который был уже арестован Подошедший к телефону один из заговорщиков, выдав себя за этого генерала, успокоил Хайдара, заявив, что в столице все спокойно и что слухи о выступлении армии не соответствуют действительности В 2 часа 30 минут генерала Мухаммеда Нагиба, еще ничего не знавшего о происходящем, разбудил звонок министра внутренних дел Муртада аль-Мараги, звонившего из Александрии Аль-Мараги, видимо еще не осознав значения происходящего, сказал Нагибу «Что там делают твои люди? Успокой-ка их». В 3 часа за Нагибом заехала машина, которая доставила его в генштаб, где восставшие провозгласили его главнокомандующим армии.

В 4 часа участник переворота начальник разведки ВВС майор Али Сабри сообщил помощнику военно-морского атташе посольства США о том, что «Свободные офицеры» взяли под контроль армию, назначив главнокомандующим генерала Нагиба, и что это чисто внутреннее движение, ставящее целью исправление положения в стране; поэтому, если иностранные державы не вмешаются, все обойдется мирно. Будет охраняться порядок, как и жизнь и имущество иностранцев. Он заверил посла, что новый режим хотел бы поддерживать дружеские отношения с США. Одновременно аналогичное сообщение было сделано английскому и французскому посольствам.

В 7 часов утра по каирскому радио было зачитано первое коммюнике «Свободных офицеров», подписанное генералом Мухаммедом Нагибом.

Утром того же дня руководство революцией приняло решение предложить пост премьер-министра старому политическому деятелю Али Махеру, уже неоднократно занимавшему его Али Махер после некоторого колебания согласился, обусловив, однако, что его назначение должно быть утверждено королем 24 июля он направился в Александрию, где был принят королем Фарук одобрил состав его кабинета целиком, явно в результате того, что Али Махеру удалось убедить его в том, что восставшие прочно держат в своих руках Каир.

Первое заседание совета министров прошло под председательством самого Фарука. Король был вынужден также принять первые требования восставших назначение генерала Мухаммеда Нагиба главнокомандующим вооруженными силами вместо Хайдар-паши, смену правительства и удаление приспешников короля.

На почти непрерывных заседаниях революционного руководства в последующие дни обсуждается вопрос о судьбе Фарука. Часть офицеров требовала суда над королем и его казни. Однако верх взяла группа во главе с Насером, которая считала, что необходимо ограничиться отречением Фарука и высылкой его за пределы страны Их основным аргументом было то, что угроза жизни короля может вызвать вооруженное вмешательство англичан. Кроме того, Насер считал, что суд над королем может привлечь к нему, как жертве, даже некоторые симпатии общественного мнения западных стран.

Вечером 25 июля из Каира в Александрию был направлена колонна бронемашин, которая к 8 часам утра 26 июля окружила королевские дворцы. В завязавшейся перестрелке, прекращенной по приказу короля, было ранено семь человек.

К этому времени генерал Нагиб в сопровождении руководства «Свободных офицеров» прибыл в Александрию и поручил новому премьеру передать королю ультиматум армии.

Он гласил «Генерал Мухаммед Нагиб от имени офицеров и военнослужащих потребовал от короля, чтобы он отрекся от престола в пользу вашего наследника принца Ахмеда-Фуада не позднее 12 часов сегодняшнего дня, субботы 26 июля 1952 года, и покинул страну до 6 часов вечера того же дня».

Король не заставил себя долго убеждать, танки, окружавшие дворец, были достаточно внушительным аргументом к ультиматуму. Подписав отречение, Фарук, одетый в белую форму адмирала флота, вместе с королевой Нариман и шестимесячным «новым королем» Ахмедом-Фуадом, последним представителем династии Мухаммеда Али, в 6 часов вечера отплыл из Александрии на королевской яхте «Аль-Махруса».

Часть офицеров египетского флота имели намерение потопить яхту вместе с королем, когда она выйдет из порта Представителю революционного руководства пришлось потратить немало усилий, чтобы убедить их в том, что целесообразнее позволить Фаруку беспрепятственно покинуть страну.

Перед самым отплытием на берегу появилась автомашина, из которой вышли генерал Нагиб, полковник Ахмед Шауки, подполковник Хусейн аш-Шафеи и майор Гамаль Салем Далее разыгралась сцена, которую Ж. и С. Лакутюр описывают в своей книге «Египет в движении»: «Почтительно приблизившись к Фаруку, опиравшемуся на перила, генерал напомнил, что, когда англичане употребили силу против короны в феврале 1942 года, он подал в отставку, чтобы доказать свою верность трону. Казалось, Фарук, глаза которого были скрыты за темными стеклами очков, был тронут. „Заботьтесь об армии“, – сказал он. „Теперь она в хороших руках, государь“, – ответил Нагиб. Ответ не понравился Фаруку, и он сухо заметил „То, что вы сделали со мной, я готовился сделать с вами“.

Так закончились события 22–26 июля, в результате которых власть полностью перешла в руки Совета революционного руководства Выступление «Свободных офицеров» 23–26 июля было по своей форме переворотом, совершенным небольшим кругом лиц, захвативших власть Только принимая во внимание дальнейшие шаги революционного режима в Египте, причем на протяжении значительного отрезка времени, можно назвать переворот началом египетской революции.

 

Кремлевский заговор против Берии

 

СССР, Москва. 1953 год

После смерти Сталина началась ожесточенная борьба за власть. Его соратники – Г Маленков, Л. Берия, Л. Каганович, Н. Хрущев, Н. Булганин – все они были опытными интриганами. Но даже на их фоне выделялся сильный, волевой, умный и безжалостный Берия. В Маленкове и Молотове он не видел серьезных соперников. Хрущева же вообще не принимал в расчет – слишком уж тот был для него прост, мужиковат и малообразован.

Весной и летом 1953 года ведущую роль первоначально играл Маленков. Он взял себе должность Председателя Совета Министров. Его первыми заместителями стали Берия, Булганин, Молотов и Каганович. Председателем Президиума Верховного Совета СССР являлся Ворошилов. Власть в ЦКч окончательно перешла в руки Хрущева. Реальной силой оставался Берия, опирающийся на ГБ и МВД.

Маленков мог занять место Генерального секретаря. Но у него уже были собственные виды на будущее, свой план преобразований. Для этого ему была нужна должность Председателя Совета Министров. Пост Генсека ничего для Маленкова не значил, тем более что на перспективу, отдаленное будущее он думал уравнять компартию с профсоюзами и сделать две эти силы основой двухпартийной системы.

Маленков, поддержанный многими членами Президиума ЦК, начал десталинизацию с осторожной критики культа личности. При этом имя Сталина не фигурировало. Но уже с 20 марта газеты практически перестали цитировать Сталина, а имя его упоминалось все реже и реже.

Лаврентий Берия, в отличие от Маленкова, действовал гораздо более смело и напористо, выступив с целым рядом инициатив. Вступив в должность министра внутренних дел, он издает приказ о запрещении пыток и фальсификации дел по политическим обвинениям. Именно Берия опубликовал сообщение МВД о фальсификации «дела врачей». Тогда же членов и кандидатов в члены ЦК начинают знакомить с документами, в которых содержались свидетельства о роли Сталина в репрессиях. Судя по воспоминаниям генерала Судоплатова, 2 апреля на пленуме ЦК партии Берия обнародовал факты, подтверждающие, что «дело врачей» было сфабриковано Сталиным и Игнатьевым. Материалы этого пленума содержали многие из тех сенсационных обвинений, которые изложил Хрущев в докладе о культе личности Сталина на известном съезде КПСС.

Берия предложил забрать тюрьмы и лагеря у Министерства внутренних дел и передать их в ведение Министерства юстиции, провести широкую амнистию политзаключенных, выступил за примирение с Тито и за объединение Германии.

Прозорливый политик, Берия отчетливо видел, насколько взрывоопасна проводимая Москвой национальная политика русификации и подавления прав национальных меньшинств. Он предлагал отказаться от насильственной русификации и способствовать выдвижению на руководящие посты национальных кадров.

Однако Берия явно недооценивал своих соперников. Конечно, беспечным он не был и предвидел ответные ходы. И все же в этих интригах и внутриполитическом противостоянии он проиграл своим оппонентам. 26 июня 1953 года министр внутренних дел был арестован Существует немало версий этих событий, но практически все сходятся в том, что ведущую роль в устранении Берии играл Хрущев.

В.М. Молотов рассказывал журналисту Ф Чуеву: «Если вы будете интересоваться одним моментом, последним заседанием по Берии – это одно, а ведь перед этим была подготовлена работа. Все-таки Хрущев тут был очень активным и хорошим организатором. В его руках была инициатива, он был Секретарем. Как организатор, безусловно, хороший.

Он вызвал меня в ЦК, я пришел «Насчет Берии хочу поговорить. Нельзя ему доверять».

Я говорю: «Я уж вполне поддерживаю, что его надо снять, исключить из состава Политбюро».

Ну-с, потом обратился к Микояну, что вот Берию нельзя оставлять, это опасно и так далее. «Нет, почему?» – сказал Микоян. Одним словом, не согласился. Не согласился. А занял такую выжидательную позицию и стал возражать. С ним говорил, по-моему, Маленков. Маленков поддерживал его. К Ворошилову Хрущев обратился – тот был в своем кабинете как Председатель Президиума Верховного Совета. Тот сразу же поддержал и закрыл телефоны, чтобы не подслушивали. Сразу же телефоны стал закрывать. Одним словом, стал шептать, дал согласие…

С Ворошиловым Хрущев разговор вел, видимо, перед самым заседанием, со мной накануне, дня за два перед заседанием говорил, и с Микояном раньше говорил… И уже перед самым заседанием мы уговорились, что его мало исключить из состава Политбюро, а надо арестовать.

Так он, видимо, предупредил Кагановича и других, сейчас не помню, но, видимо, он большинство предупредил, а потом собрали через пару дней Политбюро. Берия еще был в составе Политбюро, и там Хрущев доложил, что товарищ Берия – человек ненадежный…

Хрущев как секретарь тогда выполнял обязанности Первого секретаря, но еще не был Первым секретарем, он был организатором всего этого дела. Почему? Он сидел в ЦК. И ему прислали информацию, видимо, такого рода, что что-то Берия готовит. А у него были воинские части. Помимо аппарата… Дивизия была МВД…»

Некоторое недоумение вызывает тот факт, что сам Хрущев в разное время по-разному рассказывал об обстоятельствах ареста и казни Берии, что позволило американскому автору биографии Берии Т. Витлину заметить: «Трудно сказать с определенностью, был ли он [Берия] расстрелян Москаленко или Хрущевым, задушен Микояном или Молотовым при помощи тех трех генералов, которые схватили его за горло, как об этом тоже говорили. Так же трудно сказать, был ли он арестован на пути в Большой театр 27 июня, или после приема в польском посольстве, или на заседании Президиума ЦК… Поскольку Хрущев запустил в обращение несколько версий смерти Берии и каждая последующая отличается от предыдущей, трудно верить какой-либо из них».

Арест Берии по рассказам Хрущева выглядел так:

«Со стороны Берии ко мне отношение вроде не изменилось, но я понимал, что это уловка… Одновременно он развил бешеную деятельность по вмешательству в жизнь партийных организаций. Он сфабриковал какой-то документ о положении дел в руководстве Украиной. Первый удар он решил нанести по украинской организации…

Тут уж я Маленкову говорил:

– Неужели ты не видишь, куда дело клонится? Мы идем к катастрофе. Маленков мне тогда ответил:

– Я вижу это, но что делать? Я говорю:

– Надо сопротивляться. Вопросы, которые ставит Берия, имеют антипартийную направленность.

– Ты что? Хочешь, чтобы я один остался?

– Почему ты думаешь, что один останешься? Ты и я – уже двое. Булганин, я уверен, тоже так же мыслит, я обменивался с ним мнениями. Другие, я уверен, тоже пойдут с нами, если мы будем аргументированно возражать, с партийных позиций. Мы составляем повестку дня, так давай поставим острые вопросы, которые, с нашей точки зрения, неправильно вносятся Берией, и будем возражать ему. Я убежден, мы мобилизуем других членов президиума, и эти решения не будут приняты…

Мы видели, что Берия форсирует события. Он уже чувствовал себя над членами Президиума, важничал и даже внешне демонстрировал свое превосходство. Мы переживали очень опасный момент. Я считал, что нужно действовать. Я сказал Маленкову, что нужно поговорить с членами Президиума… С Булганиным я по этому вопросу раньше говорил, и я знал его мнение.

Наконец Маленков тоже согласился:

– Да, надо действовать».

Далее Хрущев рассказывает о своих встречах по поводу Берии с Молотовым, Кагановичем, Ворошиловым, Микояном…

И наконец: «Мы условились, как я говорил, что соберется заседание Президиума Совета Министров, но пригласили туда всех членов Президиума ЦК… Я, как мы заранее условились, попросил слова у председательствующего Маленкова и предложил вопрос о товарище Берии. Берия сидел от меня справа. Он сразу встрепенулся:

– Что ты, Никита? Я говорю:

– Вот ты и послушай…

Начал я с судьбы Гриши Каминского, который пропал после своего заявления о связи Берии с мусаватистской контрразведкой… Потом я указал на последние шаги Берии после смерти Сталина в отношении партийных организаций – украинской, белорусской и других… Сказал о его предложении вместо радикального решения вопроса о недопустимой практике ареста людей и суда над ними, которая была при Сталине, изменить максимальный срок осуждения органами МВД с 20 до 10 лет… Я закончил словами: «В результате у меня сложилось впечатление, что он не коммунист, что он карьерист, что он пролез в партию из карьеристских соображений»… Потом остальные выступили. Очень правильно говорил Молотов, с партийных позиций. Другие товарищи тоже проявили принципиальность… Когда все высказались, Маленков, как председатель, должен был подвести итог и сформулировать постановление. Он видимо растерялся, заседание оборвалось на последнем ораторе. Я попросил Маленкова, чтобы он предоставил мне слово для предложения. Как мы и договорились с товарищами, я предложил поставить на Пленуме ЦК вопрос об освобождении Берии… от всех государственных постов, которые он занимал.

Маленков все еще пребывал в растерянности. Он даже, по-моему, не поставил мой вопрос на голосование, а нажал секретную кнопку и вызвал военных, как мы условились. Первым зашел Жуков. За ним – Москаленко и другие генералы. С ними были один или два полковника…»

Вспоминает Молотов: «…На Политбюро его [Берию] забирали… Прения были. Маленков председательствовал. Кто первым взял слово, я уже не помню. Я тоже в числе первых выступал, может, я даже первый, а, может, и второй. Заседание началось обычное, все были друзьями, но так как предварительно сговорились, что на этом заседании будет арест Берии, то формально так начали все по порядку, а потом, значит, перешли…

Были и другие вопросы, какие я сейчас точно не могу вспомнить. Может быть, с этого началось, начали с этого вопроса вне очереди, а вероятно, кто-то поставил вопрос: просто надо обсудить Берию, и тогда, значит, в числе первых я выступал: «Я считаю, что Берия перерожденец, что это человек, которого нельзя брать всерьез, он не коммунист, может быть, он был коммунистом, но он перерожденец, это человек, чуждый партии». Вот основная моя мысль. Я не знал так хорошо прошлого Берии, разговоры, конечно, слышал разные, но считал, что он все-таки коммунистом был каким-то рядовым и наконец наверху где-то попал в другую сторону дела.

После меня вскоре выступал Хрущев. Он со мной полемизировал: «Молотов говорит, что Берия перерожденец. Это неправильно. Перерожденец – это тот, который был коммунистом, а потом перестал быть коммунистом. Но Берия не был коммунистом! Какой же он перерожденец?»

Хрущев пошел левее, левее взял. Я и не возражал, не отрицал. Это, наверное, правда было.

Берия говорил, защищался, прения же были. Выступал: «Конечно, у меня были ошибки, но прошу, чтобы не исключали из партии, я же всегда выполнял решения партии и указания Сталина. Сталин поручал мне самые ответственные дела секретного характера, я все это выполнял так, как требовалось, поэтому неправильно меня исключать…» Нет, он дураком не был».

Чтобы картина тех дней была более объективной, дадим слово и тем, кто непосредственно участвовал в аресте.

В изложении маршала Георгия Жукова арест Берии проходил так: «Меня вызвал Булганин, – тогда он был министром обороны – и сказал: „Поедем в Кремль, есть срочное дело“.

Поехали. Вошли в зал, где обычно проходят заседания Президиума ЦК партии. В зале находились Маленков, Молотов, Микоян, другие члены Президиума Берии не было.

Первым заговорил Маленков – о том, что Берия хочет захватить власть, что мне поручается вместе с моими товарищами арестовать его. Потом стал говорить Хрущев, Микоян лишь подавал реплики. Говорили об угрозе, которую создает Берия, пытаясь захватить власть в свои руки.

– Сможешь выполнить эту рискованную задачу?

– Смогу, – отвечаю я.

…Решено было так. Лица из личной охраны членов Президиума находились в Кремле, недалеко от кабинета, где собирались члены Президиума. Арестовать личную охрану самого Берии поручили Серову. А мне нужно было арестовать Берию. Маленков сказал, как это будет сделано. Заседание Совета Министров отменят. Вместо этого откроется заседание Президиума.

Я вместе с Москаленко, Неделиным, Батицким и адъютантом Москаленко должен сидеть в отдельной комнате и ждать, пока раздадутся два звонка из зала заседания в эту комнату… Уходим. Сидим в этой комнате. Проходит час. Никаких звонков. Я уже встревожился… Немного погодя (это было в первом часу дня) раздается один звонок, второй. Я поднимаюсь первым… Идем в зал. Берия сидит за столом в центре. Мои генералы обходят стол, как бы намереваясь сесть у стены. Я подхожу к Берии сзади и командую:

– Встать! Вы арестованы!

Не успел Берия встать, как я заломил ему руки назад и, приподняв, эдак встряхнул. Гляжу на него – бледный-пребледный. И онемел.

Ведем его через комнату отдыха, в другую, что ведет через запасной ход. Там сделали ему генеральный обыск… Держали до 10 часов вечера, а потом на ЗИСе положили сзади, в ногах сиденья укутали ковром и вывезли из Кремля Это затем сделали, чтобы охрана, находившаяся в его руках, не заподозрила, кто в машине.

Вез его Москаленко. Берия был определен в тюрьму Московского военного округа. Там находился и во время следствия. И во время суда, там его и расстреляли».

На самом деле это была опасная операция, которую разработали Булганин с Жуковым. Войска НКВД – мощная сила. Кроме того, войсками МВО командовал генерал-полковник Артемьев, человек Берии. Министр обороны Булганин нашел благовидный предлог, чтобы удалить его из Москвы – на летние маневры под Смоленск. Под Москвой дислоцировалась дивизия внутренних войск – имени Лаврентия Берии! В Лефортовских казармах стоял полк бериевских войск.

Авторитет Берии «среди своих» был очень высок.

Было решено дивизию окружить, а полк в казарме заблокировать. Операция была назначена на 26 июня. Генерал Венедин, комендант Кремля, вызвал из-под Москвы полк, которым командовал его сын В Кремль ввели курсантов школы имени ВЦИК. Хрущев позвонил командующему войсками ПВО Московского военного округа генералу Москаленко, которого он знал еще по Украине. Его войска должны были блокировать бериевские военные силы, а сам Москаленко с надежными людьми прибыть в Кремль для ареста Берии.

Сделать это было совсем не просто. Берия предусмотрительно ввел порядок, при котором охрану внутри Кремля несли офицеры ГБ – хорошо проверенные элитные подразделения, преданные ему лично. В Кремль пройти с оружием нельзя, его оставляли у охраны Казалось, Берия предусмотрел все…

И еще одно воспоминание участника событий, генерала Москаленко: «По предложению Булганина мы сели в его машину и поехали в Кремль. Его машина имела правительственные сигналы и не подлежала проверке при въезде в Кремль. Подъехав к зданию Совета Министров, я вместе с Булганиным поднялся на лифте, а Басков, Батицкий, Зуб и Юферев поднялись по лестнице. Вслед за ними на другой машине подъехали Жуков, Брежнев, Шатилов, Неделин, Гетман и Пронин. Всех нас Булганин провел в комнату ожидания при кабинете Маленкова, затем оставил нас и ушел в кабинет к Маленкову.

Через несколько минут вышли к нам Хрущев, Булганин, Маленков и Молотов. Они информировали нас, что сейчас будет заседание Президиума ЦК, а потом по условному сигналу, переданному через помощника Маленкова – Суханова, нам нужно войти в кабинет и арестовать Берию. К этому времени он еще не прибыл. Вскоре они ушли в кабинет Маленкова, когда все собрались, в том числе и Берия, началось заседание Президиума ЦК КПСС.

…Примерно через час, то есть в 13.00, 26 июня 1953 года, последовал условный сигнал и мы, пять человек вооруженных и шестой – Жуков, быстро вошли в кабинет, где шло заседание. Тов. Маленков объявил: «Именем советского закона арестовать Берию». Все обнажили оружие, я направил его прямо на Берию и приказал поднять руки вверх. В это время Жуков обыскал Берию, после чего мы отвели его в комнату отдыха Председателя Совета Министров, а все члены Президиума и кандидаты в члены Президиума остались проводить заседание, там же остался и Жуков.

Берия нервничал, пытался подходить к окну, несколько раз просился в уборную, мы все с обнаженным оружием сопровождали его туда и обратно. Видно было по всему, что он хотел как-то дать сигнал охране, которая всюду и везде стояла в военной форме и в штатском. Долго тянулось время…

В ночь с 26 на 27 июня, примерно около 24 часов, с помощью Суханова (помощника Маленкова) я вызвал пять легковых машин ЗИС и послал их в штаб Московского округа ПВО. К этому времени по моему распоряжению было подготовлено 30 офицеров – коммунистов под командованием полковника Ерастова. Все они были вооружены и привезены в Кремль. Окруженный охраной, Берия был выведен наружу и усажен в машину ЗИС на среднее сиденье. Там же сели сопровождавшие его вооруженные Батицкий, Басков, Зуб и Юферев. Сам я сел в эту машину спереди, рядом с шофером. На другой машине были шесть из прибывших офицеров из ПВО Мы проехали без остановки Спасские ворота и повезли Берию на гарнизонную гауптвахту г. Москвы».

На следующий день Берию перевели в Штаб МВО, его поместили в небольшую комнату, около 12 квадратных метров Особый кабинет отвели прокурору Здесь же, в бункере, и проходило следствие На охране штаба стояли танки и бронетранспортеры Берия держал себя нагло то хотел «приличную еду», то женщину, то закатил истерику, требуя, чтобы его выслушали члены правительства, то выражал возмущение тем, что его арестовали «случайные люди» Суд проходил на первом этаже штаба округа с 18 по 23 декабря под председательством маршала Конева Государственным обвинителем был Руденко Все обвиняемые – Берия и шесть его подручных – были приговорены к расстрелу Следствие продолжалось несколько месяцев, суд проходил при закрытых дверях.

Несомненно, Хрущев, решив арестовать Берию, шел на большой риск – противник был очень серьезный Недаром Никита Сергеевич так решил сразу две задачи – убрал главного соперника в борьбе за власть и серьезно ослабил позиции Маленкова, так как тот был силен только в связке с Берией Перейдя на сторону Хрущева, Маленков допустил вторую серьезную ошибку, стоившую ему карьеры Первой же ошибкой было то, что он уступил Хрущеву пост главы секретариата ЦК партии.

До сих пор нет полной ясности о последних днях Берии. Официальная точка зрения Берия был расстрелян в декабре 1953 года в соответствии с приговором суда.

После устранения Берии было решено провести специальный пленум ЦК «О преступных антипартийных и антигосударственных действиях Берии» Он проходил с 2 по 7 июня 1953 года Хрущеву поручили вести заседание, а основным докладчиком был Маленков, который выдвинул набор стандартных обвинений Берия стремился поставить МВД над партией и правительством, пытался через голову партии нормализовать отношения с Югославией, выступал против строительства социализма в ГДР В прениях первым вышел на трибуну Хрущев Говорил он не менее часа, как всегда путано и сумбурно, нередко отрываясь от подготовленного текста Он и не пытался увязать Берию, террор и бессудные расправы со сложившейся системой и всячески отводил даже малейшие подозрения от Сталина «Еще при жизни товарища Сталина мы видели, что Берия является большим интриганом Это коварный человек, ловкий карьерист Он очень крепко впился своими грязными лапами в душу товарища Сталина, он умел навязывать свое мнение товарищу Сталину».

В течение нескольких дней участники пленума неустанно разоблачали враждебные происки «подлейшего изменника и предателя интересов партии и народа» (выражение А. Кириченко), «мрази» (А. Микоян), «подлеца» (Н. Михайлов), «мерзавца» (А .Мирцхулава) и тому подобное.

В паутине запутанных интриг продолжалась борьба за власть Главным отныне стало противостояние Хрущева и Маленкова Каждый стремился использовать в свою пользу малейший промах или недосмотр соперника Так, осенью 1953 года на совещании по кадровым вопросам Маленков заявил, что аппарат переродился и с ним невозможно проводить курс на обновление Слова Маленкова были справедливы, однако это было покушение на привилегии партийной номенклатуры Недоумевающий и обеспокоенный зал притих И тут удачный ход делает Хрущев В напряженной тишине прозвучал его веселый голос «Все это, конечно, верно, Георгий Максимилианович Но аппарат – это наша опора» Ответом были бурные аплодисменты Так постепенно Хрущев набирал очки.

Со временем «звезда» Маленкова стала закатываться. Все чаще звучало имя Хрущева, который в сентябре 1953 года стал первым секретарем ЦК КПСС. Он много выступал, по-прежнему любил общаться с народом. Многим нравились его простота, шутки, умение говорить без всяких бумажек, хотя образованных людей он подчас отталкивал своей грубостью, неотесанностью и малограмотностью.

В борьбе за политическое лидерство позиции Хрущева все более укреплялись. Контролируя партийный аппарат, он начал расставлять своих сторонников на всех ведущих постах в партийных органах, умело используя сложившуюся систему подбора и расстановки кадров. Выдвинутые Хрущевым кадры безоговорочно поддерживали его, когда он затевал самые невероятные реформы.

Осенью 1954 года, находясь на отдыхе в Крыму, Хрущев встречался с руководителями крупнейших партийных организаций Е. Фурцевой (Москва), Ф. Козловым (Ленинград), А. Кириченко (Украина). Все они были его ставленниками, и, видимо Хрущев стремился заручиться их поддержкой в борьбе с Маленковым.

Вскоре Хрущев провел решение о создании в ЦК общего отдела и передаче ему функций канцелярии Президиума ЦК КПСС, которой руководил Маленков. Весь аппарат Центрального Комитета партии перешел к Хрущеву.

С ноября 1954 года документы Совета Министров начинают выходить только за подписью Булганина. Фактически для Маленкова это была уже отставка.

В конце января 1955 года на пленуме ЦК был поставлен вопрос о смещении Маленкова С докладом выступил Хрущев. Он не церемонился с фактически уже поверженным соперником. Надуманные и стандартные обвинения, политико-идеологические ярлыки – именно этим изобиловало выступление Хрущева. Он даже заявил, что, хотя Маленков и принял «под влиянием других членов ЦК» участие в пресечении преступной деятельности Берии, но на июльском пленуме в 1953 году «он не нашел в себе мужества, чтобы подвергнуть решительной партийной критике свои близкие отношения в течение длительного времени с провокатором Берией». Хотя самого Хрущева при жизни Сталина связывали с Берией не менее тесные отношения.

В феврале 1955 года на заседании Верховного Совета СССР было оглашено заявление Маленкова об отставке с поста Председателя Совета Министров.

 

Операция «Аякс»

 

Иран 1953 год

В 1951 году правительство Ирана возглавил известный в стране политический деятель доктор Мохаммед Мосаддык. Лидер Национального фронта выступал за выдворение англичан из Ирана, восстановление его экономической и политической самостоятельности. Первым делом Моссадык национализировал нефтяную промышленность. 19 апреля 1951 года это решение было утверждено меджлисом.

Министр иностранных дел Великобритании Г. Моррисон встретил это решение воинственно, возмущаясь «неблагодарностью» Ирана. Рассматривались даже планы вторжения в эту страну. Но американцы не поддержали союзников.

13 июля 1952 года между шахом и Мосаддыком произошло первое крупное публичное столкновение, закончившееся смещением Мосаддыка. Но опрометчивое выдвижение в качестве его преемника кандидатуры Г. Султана вызвало бурные протесты в стране. 22 июля шах вынужден был восстановить Мосаддыка на посту премьер-министра и согласиться с требованием о предоставлении ему всей полноты власти для осуществления преобразований в стране.

В сентябре Г. Трумэн и У. Черчилль направили Мосаддыку ноту, в которой предлагалась формула решения нефтяной проблемы, разумеется, учитывавшая прежде всего интересы западных стран. Мосаддык отклонил ее и вовсе разорвал дипломатические отношения с Великобританией. Он обвинил шаха в интригах с «иностранными элементами». 28 февраля 1953 года тот объявил о сложении с себя полномочий конституционного монарха «по состоянию здоровья», но через несколько часов отменил свое решение.

США решили воспользоваться англо-иранским конфликтом и возникшими в связи с этим затруднениями у Англии, для того чтобы усилить собственные позиции в этом регионе. Премьер-министра Мосаддыка, осмелившегося национализировать нефтяные ресурсы своей страны, решено было свергнуть. Оговорена была и кандидатура нового премьер-министра – генерала Фазлоллы Захеди.

В подготовке и осуществлении государственного переворота в Иране активно сотрудничали разведки двух держав – США и Великобритании, однако организовал операцию директор ЦРУ Аллен Даллес.

Непосредственно переворот готовил агент ЦРУ Кермит Рузвельт. Проведя много лет в странах этого региона, он хорошо изучил их внутренние проблемы, нравы, обычаи и языки живущих там народов. По его собственному признанию, он чувствовал себя здесь так же свободно, как в любом из штатов Америки.

В Тегеране Рузвельт принялся ткать сложную сеть интриг, рассчитанных на то, чтобы натравить одних иранцев против других и тем самым ускорить падение правительства Мосаддыка. В числе тех, кто стоял в центре заговора на этапе его планирования, были Джордж Кювье, один из ведущих сотрудников ЦРУ, и его помощники Б. Херрман и Д. Менвилл.

Первые дни своего пребывания в Тегеране Рузвельт посвятил беседам с Кювье, Херрманом и другими сотрудниками, которые ввели его в курс последних событий в стране. По мнению Рузвельта, обстановка для операции складывалась благоприятно. В печати появлялось все больше публикаций, направленных против Мосаддыка и проводимых им социальных преобразований. Напряженность в Тегеране явно возрастала. Правительство издало приказ об аресте генерала Захеди, и он вынужден был скрываться в горах. Рузвельт тайно сносился с ним через посредников – Мустафу Вайси, друга генерала, и Дика Менвилла, студента американского университета в Бейруте, свободно говорившего по-персидски и выполнявшего роль главного связного. Именно он свел Рузвельта с Вайси.

Тем временем план переворота «АЯКС» поступил на рассмотрение государственного секретаря Джона Ф. Даллеса. 23 июня 1953 года в обстановке полной секретности и усиленных мер безопасности состоялось совещание представителей высшего эшелона власти США под председательством государственного секретаря. Совещание рекомендовало президенту утвердить план «АЯКС».

Было решено, что Кювье в целях маскировки отойдет от подготовки операции и покинет страну до начала переворота, полностью передав нити заговора Рузвельту. Последний должен был действовать в Иране под вымышленным именем и крайне осторожно. Круг людей, с которыми ему предстояло общаться и через которых надлежало контролировать обстановку, ограничили только теми лицами, коим он был известен как Джеймс Ф. Локридж (под этим именем Рузвельт приезжал в Иран в прежние годы). В качестве преемника Кювье ЦРУ был предложен Херрман, обосновавшийся около года назад на Ближнем Востоке. В иранских кругах его знали только как бизнесмена, представлявшего крупный издательский синдикат. Вместе с Рузвельтом в Иран направлялся Стоунман, работавший когда-то в этом регионе. Как ответственного за военную часть плана операции, его предполагалось использовать для связи с представителями иранских вооруженных сил, которые в критический момент должны были выступить в поддержку шаха, против войск, верных Мосаддыку.

Важная роль отводилась двум местным иранцам «братьям Боско» (один из них был журналистом, другой юристом). Им следовало использовать свои знакомства и влияние, для того чтобы в нужный момент устроить демонстрацию «в поддержку его величества Шахин Шаха». С приведения в движение этой толпы и должно было начаться антиправительственное выступление прошахских сил.

Мосаддык, сознавая опасность сложившегося положения, распустил меджлис и 2 августа 1953 года провел референдум, который подавляющим большинством голосов одобрил эту акцию. Одновременно он попросил у народа предоставить ему право очистить армию и полицию от сомнительных элементов.

Из поступавшей в Вашингтон информации становилось ясно, что успех предприятия во многом будет зависеть от того, удастся ли убедить шаха в том, что США на его стороне. После нескольких встреч Рузвельта с шахом был окончательно согласован план свержения национального правительства. Шах его безоговорочно принял. Было условлено, что после свержения Мосаддыка генерал Захеди лично сформирует правительство.

Важным моментом тайных встреч К. Рузвельта с шахом явилось определение сроков проведения операции «АЯКС». Шах не был склонен к скоропалительным действиям, считая, что главное – все предусмотреть, взаимоувязать и выиграть время для мобилизации сил, не допустив утечки информации. Рузвельт договорился с шахом, что, когда все будет окончательно подготовлено к началу операции, шах подпишет фирманы – указы об отставке Мосаддыка и провозглашении премьер-министром Захеди, а затем отправится в свой дворец на побережье Каспийского моря «Если в силу какой-та случайности дела вдруг примут неблагоприятный оборот, – заявил шах, – мы с шахиней вылетим на нашем самолете в Багдад и, взвесив там все „за“ и „против“, окончательно решим, где нам следует быть».

Одно из центральных мест в переговорах с шахом занимал вопрос о «четырех линиях атаки», иными словами, о возможных союзниках шаха в назревавшем заговоре. Под «первой линией атаки» подразумевался союз с духовенством. «Вторая линия атаки» предусматривала обеспечение поддержки шаха со стороны военных. Рузвельт сказал шаху, что существует небольшая, вполне надежная группа офицеров, имеющая влияние в иранской армии. «Третья линия атаки» была связана с подпольной деятельностью «братьев Боско». Рузвельт уведомил шаха, что эти люди создали под своим началом сильную тайную организацию. Участники ее взяли на себя распространение антиправительственных листовок, устройство сборищ активных сторонников шаха, ведение слежки за видными деятелями оппозиции. Члены тайной организации должны были на время исчезнуть и ждать сигнала к общему выступлению. Под «четвертой линией атаки» имелись в виду действия Захеди и его сына. Сам генерал продолжал скрываться в горах. Рузвельт информировал шаха, что несколько дней назад он проник в убежище Захеди. Поведав шаху о содержании беседы с Захеди, Рузвельт перечислил ряд видных деятелей страны, которые могли быть привлечены к операции.

«Наконец, – вспоминает Рузвельт, – наступил момент действовать. В ночь с 8 на 9 августа состоялась наша последняя перед переворотом встреча с шахом. Мы еще раз оговорили детали операции. Я заверил его, что фирманы будут доставлены ему на подпись рано утром, до того как он отправится на Каспийское море, чтобы ждать там начала событий».

Но обстоятельства сложились так, что своевременно переправить фирманы во дворец не удалось. Решили действовать через доверенное лицо шаха полковника Нассири, начальника дворцовой охраны.

В субботу, 15 августа 1953 года состоялось заключительное совещание заговорщиков, после которого Рузвельт и его люди отправились в город и, не обнаружив каких-либо признаков активности на улицах, в частности передвижения войск, вернулись в штаб-квартиру Херрмана, чтобы дождаться сообщения полковника Нассири, который должен был подтвердить вручение фирманов Мосаддыку и Заведи.

«Наступил рассвет, – пишет Рузвельт. – Мы включили приемник. В шесть утра из него не доносилось ни единого звука. Наконец в седьмом часу он ожил, были слышны грохот литавр, звуки походных маршей. Затем последовало заявление на фарси. По радио выступал Мосаддык, объявивший, что шах под влиянием иностранных элементов предпринял попытку насильственно сместить конституционного главу правительства и поэтому он вынужден взять власть в свои руки».

Таким образом, операция оказалась под угрозой срыва. Один молодой офицер, узнав о готовившемся свержении Мосаддыка, доложил об этом генералу Риахи. Тот немедленно выехал в город, чтобы поднять войска, сохранявшие верность правительству.

События развертывались следующим образом. 15 августа в 22 часа 30 минут, имея инструкцию вручить Мосаддыку фирман о смещении его с поста премьер-министра, полковник Нассири в сопровождении нескольких танков направился из дворца Садабад к дому премьер-министра. Арестовать, как планировалось, генерала Риахи до вручении фирмана Мосаддыку не удалось. Из-за вынужденных задержек Нассири достиг дома Мосаддыка позже установленного срока. За это время генерал Риахи успел разместить перед фасадом дома премьер-министра верные правительству соединения, намереваясь задержать Нассири. Заявление полковника, что он выполняет волю «его величества», внесло явное замешательство в ряды солдат, и, воспользовавшись этим, Нассири потребовал встречи с Мосаддыком, чтобы вручить ему фирман. Однако Риахи, обвинив полковника Нассири в подстрекательстве к мятежу, арестовал его и отправил в тюрьму.

Заговорщики решили перевезти генерала Захеди и спрятать его в подвале дома члена оперативной группы Рузвельта Ф. Циммермана. Рузвельт поспешил за генералом Захеди. Последний уже поджидал его, упаковав свой мундир в чемодан. Укрыв генерала одеялом, Рузвельт доставил его в машине в дом Циммермана.

Возвратившись в штаб-квартиру, Рузвельт проверил готовность радиобункера и, сделав необходимые распоряжения, принялся за изготовление на ротапринте копий двух фирманов шаха, в первую очередь того, которым Захеди провозглашался премьер-министром. Ими должны были снабдить «братьев Боско» и других агентов ЦРУ из числа иранцев для распространения среди населения в Тегеране. Мустафе Вайси и Мохсену Таю предстояло проделать то же самое в Истафане.

Затем Рузвельт отправился за генералом Захеди, решив переправить его в такое место, где он сможет приступить к исполнению обязанностей главы правительства. Командующему иранскими ВВС генералу Гюланшаху Рузвельт поручил вызвать танки и ждать появления Захеди, чтобы обеспечить безопасность его передвижения.

«Добравшись до дома Циммермана, – пишет Рузвельт, – я спустился в подвал. Готовый стать премьер-министром, генерал Захеди сидел там в нижнем белье, мундир его висел рядом на стуле. В тот момент, когда он стал одеваться, во дворе раздались сильный лязг и грохот. Дверь в подвал распахнулась. Среди других я различил Гюланшаха…» Чуть позже танки – в одном из них находился Захеди, – грохоча, вышли через ворота на Тахт-е-Джамшид и направились в сторону резиденции Моссадыка.

По пути генерал остановился в офицерском клубе и сразу же приступил к формированию правительственного кабинета, в состав которого в числе других вошли Вайси и Таю.

19 августа 1953 года события достигли кульминации. В действиях властей замечались разнобой, колебания и растерянность. Только в последний момент Мосаддык прибег к решительным мерам, отдав распоряжение ввести в столицу надежные войска. Однако он явно терял поддержку тех группировок, которые прежде стояли на его стороне: каждая из них надеялась использовать ситуацию к своей выгоде.

Тем временем группа бродячих артистов, сопровождаемая толпой подкупленных лиц, устроила марш к дому Мосаддыка. Они размахивали флагами, выкрикивали лозунги в поддержку шаха. Пестрая многолюдная процессия, к которой примкнули солдаты и полицейские, медленно продвигалась по улицам мимо базаров и мечетей, обрастая все новыми и новыми участниками. В толпе начали раздаваться требования свержения правительства и казни Мосаддыка. Беспорядки усиливались, охватив весь город. И без того напряженная обстановка накалилась до предела. В столицу на грузовиках и танках вошли части, группировавшиеся вокруг генерала Захеди и его военных единомышленников. Мятежники захватили местную радиостанцию.

Ожесточенные схватки между сторонниками Мосаддыка и прошахскими силами продолжались более девяти часов.

19 августа 1953 года правительство Мосаддыка было свергнуто. Власть захватил генерал Захеди. 22 августа шах вернулся в Тегеран.

23 августа Рузвельт отправился во дворец. Шах, изумленный, как он выразился, «блестящим замыслом и не менее блестящим его исполнением», официально объявил благодарность представителю ЦРУ. Вскоре к шаху и Рузвельту присоединился генерал Захеди. В ответ на благодарственные слова шаха и генерала Рузвельт заявил: «То, что мы сделали, отвечает нашим обоюдным интересам. Достигнутое нас полностью вознаграждает». В память об этих событиях шах преподнес Рузвельту золотой портсигар.

4 сентября 1953 года доклад Рузвельта слушался в Овальном кабинете Белого дома. Президент горячо поздравил Рузвельта и лично вручил ему медаль «За национальную безопасность». (До него этой награды удостоился только директор ФБР Эдгар Гувер.)

Мосаддык и его ближайшие соратники в октябре 1953 года были преданы суду военного трибунала, длившемуся 43 дня. Предъявленное Мосаддыку обвинение содержало 14 пунктов: «государственная измена, неподчинение шаху, покушение на корону, попытка свержения правящего режима, намерение провозгласить республику» и т. д.

21 декабря 1953 года Мосаддык был приговорен к смертной казни. Но привести этот приговор в исполнение шах не решился. Наказание смягчили до трех лет тюремного заключения, по истечении которых он был отправлен под надзор властей в свое имение Ахмедабад под Тегераном, где и умер в марте 1967 года.

 

Путч 13 мая

 

Франция, Алжир. 13 мая 1958 года

Французские авторы по-разному датируют истоки кризиса 1958 года, но все они сходятся в одном: к началу путча 13 мая государственная власть была абсолютно недееспособной. Лишь за первые три с половиной года алжирской войны (ноябрь 1954 – май 1958 гг.) в Париже сменилось шесть правительств.

Несомненно, путч 13 мая – результат нескольких заговоров, готовившихся различными политическими силами и группами.

Во-первых, переворот замышляли правоэкстремистские круги в метрополии и Алжире, объединявшие большое число полулегальных, а часто и подпольных националистических и террористических организаций. Наиболее старой из них являлось «Движение Молодая нация».

Вторая нить заговора тянулась в армейские круги. Начиная с 1956 года растущую активность проявляла подпольная организация «Большое О». Одним из ее шефов, законспирированным под псевдонимом «Большой А», являлся армейский генерал запаса П. Шеррьер, бывший главнокомандующий в Алжире. Уроженец Корсики, Шеррьер считал себя потомственным и непреклонным бонапартистом (его прадед служил в гвардии Наполеона).

Другим руководителем организации был тоже отставной армейский генерал авиации М.-Л. Шассэн (псевдоним «Большой Б»), занимавший пост командующего ПВО НАТО в Центральной Европе. Третье главное действующее лицо, скрытое под кличкой «Большой В», – доктор Ф. Мартэн, убежденный монархист. Наконец, четвертый основной персонаж – Ив Жиньяк, руководитель «Ассоциации ветеранов Французского Союза». В нелегальной организации он имел кличку «Маленький А».

Шеррьер, Шассэн, Мартэн и Жиньяк составляли так называемый «президиум», более известный как «Большое О». Организация располагала широко разветвленной сетью в армии и контролировала, в частности, объединения выпускников военных училищ Сен-Сира, Сомюра, Сен-Мексана, Версаля.

С января 1957 года члены «Большого О» начинают практическую подготовку антиреспубликанского заговора. Они заручились поддержкой генерала Р. Микеля, командующего 5-м военным округом, в котором были сосредоточены все парашютно-десантные части французской армии в метрополии.

Заговор «Большого О» предусматривал организацию вооруженного восстания в Алжире и одновременно в метрополии. Детонатором мятежа в алжирской столице должны были стать ультра из «Комитетов французского возрождения», руководимые владельцем виноградных плантаций Р. Мартелем, а также военизированные отряды территориального ополчения общей численностью свыше 20 тысяч человек, во главе которых стоял полковник Ж. Томазо.

Мартель и Томазо должны были захватить здание министерства по делам Алжира (бывшее генерал-губернаторство) и обеспечить контроль над алжирской столицей, куда для руководства мятежом прибывает бывший главнокомандующий генерал Шеррьер.

Дальнейший сценарий мятежа выглядел следующим образом. В метрополии генерал Шассэн захватывает префектуру Сент-Этьена, где сосредоточиваются боевые группы мятежников, и создает «Комитет общественного спасения». Затем он захватывает Лион и объявляет по радио о целях восстания. Генерал Шеррьер направляет из Алжира в метрополию парашютно-десантные части для «восстановления порядка». Парашютисты движутся на Париж, где вооруженные отряды Жиньяка захватывают все стратегически важные пункты. После захвата столицы там учреждается военно-политическая директория вместо свергнутого правительства. Директория обеспечивает всю политическую власть в стране от двух до пяти лет, затем передает ее авторитарному правительству Обеспечение связи между Парижем и Алжиром в ходе подготовки и проведения операции было возложено на доверенного человека Мартеля Пьера Жоли.

Третье звено созревавшего антиреспубликанского заговора включало в себя правые партии. Активную роль в подготовке свержения Четвертой республики сыграли четыре известных политических деятеля, наиболее яростно пропагандировавших лозунг «французского Алжира», генеральный секретарь правой партии «независимых и крестьян» Р. Дюше, лидер правых радикалов А. Морис, почетный председатель клерикальной партии МРП Ж. Бидо и один из руководителей голлистской партии социальных республиканцев Ж. Сустель. Эти деятели имели каждый свою законспирированную сеть в Алжире. Особую активность по развитию контактов в Алжире в целях подготовки государственного переворота проявлял бывший генерал-губернатор Ж. Сустель.

Вторым организационным центром заговора голлистов являлась группа М. Дебре и М. Блок-Маскара. Они действовали внутри Государственного совета – высшего административного суда республики, докладчиками которого являлись. После избрания Дебре в Совет республики – вторую палату парламента он развернул там кампанию обличения правительства в неспособности справиться со стоящими перед страной проблемами. Дебре завоевывает на свою сторону директоров, префектов, генералов, начальников управлений.

В то время как Сустель вербовал сторонников в Алжире, а Дебре – среди высшей администрации, их коллега по партии социальных республиканцев Ж. Шабан-Дельмас обеспечивал голлистам позиции в армейских кругах. Для этого у него были идеальные возможности, так как в правительстве Гайяра он получил портфель министра национальной обороны.

Таким образом, к весне 1958 года в Алжире соперничали и боролись за влияние на армию и ультра по меньшей мере два основных заговорщических центра – «Большое О» и голлисты. Каждый из них претендовал на единоличное руководство готовившимся вооруженным выступлением.

После 15 апреля, когда с падением правительства Гайяра Франция оказалась в затяжном правительственном кризисе, заговор против республики вступил в свою активную фазу. Голлисты ускоряют подготовку путча.

8 мая их представители Дельбек и майор Пуже прибывают в Париж, где встречаются с заместителем начальника генерального штаба генералом А. Пети и с полковником А. Грибиусом, командиром 3-й танковой группы, дислоцированной в районе Рамбуйе. Пети и Грибиус дают им заверения в своей поддержке.

Обеспокоенные возросшей активностью голлистов, резиденты «Большого О» в Алжире собираются 11 мая на совещание, где обсуждают план действий. После встречи направляют своему шефу генералу Шеррьеру шифрованную телеграмму «Высылайте товар», что означало сигнал к немедленному прибытию в Алжир. Однако на следующий день становится известно, что «Большой А», который должен был «реставрировать бонапартизм», в последний момент заколебался и продолжал выжидать. Голлисты, сами того не подозревая, еще до начала событий оказались в выигрышном положении.

В Париже тем временем продолжалась суета вокруг министерских портфелей, начавшаяся 15 апреля После провала кандидатур Ж. Бидо и Р. Плевена президент Коти поручил формирование правительства одному из лидеров МРП П. Пфлимлену.

Французское военное командование в Алжире приступает к разработке плана собственного антиправительственного выступления. Он получил кодовое название «Возрождение» Ответственным за его разработку назначается полковник Дюкасс, заместитель генерала Массю.

10 мая французская печать сообщила о расстреле трех французских солдат, захваченных в плен Армией национального освобождения Алжира, виновных в расправах над мирным населением.

13 мая 1958 года тысячи жителей Алжира вышли на демонстрацию протеста. В 16 часов 30 минут толпа, предводительствуемая председателем Союза алжирских студентов Лагайярдом и четырьмя его вооруженными телохранителями, заполняет Форум и окружает Монумент павшим Лагайярд призывает сражаться за французский Алжир. В ответ раздается рев толпы.

В 19 часов 15 минут Лагайярд с группой вооруженных мятежников, в числе которых майор и несколько лейтенантов-парашютистов, врываются в здание Летнего дворца, резиденции министра Лакоста Вслед за ними туда ринулись тысячи демонстрантов, которые устроили погром Вскоре на место происшествия прибывают командир армейского корпуса генерал Ж. Аллар и командир 10-й дивизии генерал Ж. Массю. Толпа скандирует: «Да здравствует Массю!», «Армию к власти1»
Лагайярд убеждает Массю немедленно сформировать «Комитет общественного спасения» (КОС). В комитет вошли в основном люди Лагайярда и Марте-ля. Массю добавляет к этому списку полковников Тренкье, Дюкасса, Томазо и некоторых других резидентов «Большого О».

В 21 час 45 минут Ф. Гайяр телеграфирует в Алжир, что на заседании межминистерского совета, заменяющего отсутствующее правительство, принято решение о предоставлении главнокомандующему генералу Салану чрезвычайных полномочий «впредь до нового приказа»

Позиции голлистов в кругах армии в Алжире укрепились с прибытием туда поздно вечером 13 мая заместителя начальника генерального штаба дивизионного генерала А. Пети, заявившего о необходимости обращения мятежников к де Голлю с призывом взять власть. В телеграмме, направленной из восставшего Алжира начальнику генерального штаба П. Эли, он также высказал убеждение, что только создание правительства во главе с де Голлем способно успокоить мятежников.

Генерал Пети буквально заставляет Салана подписать составленное им заранее обращение к президенту республики Р. Коти с требованием сформировать под председательством де Голля правительство «общественного спасения». Генерал Массю сообщает мятежникам: «От имени Комитета общественного спасения я направляю телеграмму генералу де Голлю» Толпа отвечает криками. «Армию к власти!», «Да здравствует де Голль!» Отныне благодаря вмешательству генералов Салана и Массю путч направляется в голлистское русло.

В то время как телетайпы непрерывно приносят в Париж все новые и новые сообщения о развертывании путча в Алжире, в правящих сферах французской столицы наблюдалась настоящая паника. В Елисейском дворце и отеле Матиньон шли непрерывные совещания с обсуждением различных правительственных вариантов.

Первый день показал, что к путчу присоединилось только четыре полка 10-й дивизии. «…Армия не последовала за начавшимся движением», – с сожалением констатировал командир 6-го полка «леопардов». В разгар путча его организаторы узнали, что кто-то из гражданской администрации вызвал в город Алжир танковую дивизию. Среди путчистов начался переполох: они стали наспех строить противотанковые заслоны. Лишь вмешательство Массю, договорившегося с командиром танкистов, предотвратило угрозу.

Рано утром Салан подписывает текст коммюнике, извещавшего армию и население о переходе к главнокомандующему всей военной и гражданской власти на территории Алжира.

В 8 часов 30 минут 14 мая «Радио Алжира» распространило призыв КОС ко всем офицерам запаса и территориальным ополченцам явиться в полной экипировке с оружием в штаб комитета. С утра по приказу Массю парашютисты заняли все стратегически важные точки города. В полдень состоялась новая 10-тысячная демонстрация ультра на Форуме.

В Париже в этот день поднимают голову сообщники алжирских путчистов На Елисейских полях происходит многотысячная демонстрация ультра, организованная Жиньяком и Биаджи. Она проходит под антиреспубликанскими лозунгами.

15 мая ситуация в алжирской столице существенно изменилась. В 18 часов секретариат де Голля передает журналистам следующее коммюнике, составленное лично генералом: «Деградация государства неизбежно влечет за собой отчуждение ассоциированных народов, волнения в действующей армии, национальный раскол, утрату независимости. В течение двенадцати лет Франция старается разрешить проблемы, непосильные для режима партий; она на пути к катастрофе. Однажды, в тяжелый час, страна доверилась мне с тем, чтобы я повел ее к спасению. Сегодня, перед лицом новых испытаний, страна должна знать, что я готов принять на себя полномочия Республики».

По словам французского историка, заявление де Голля «было последним ударом по агонизирующей Четвертой республике». Вмешательство де Голля вызвало настоящий переполох в правящих сферах.

16 мая правые экстремисты взорвали виллу Пфлимлена в Биаррице, а вечером этого же дня члены «Молодой нации» устроили антиправительственную демонстрацию на Елисейских полях.

18 мая маршал Жюэн посетил президента республики и объявил ему, что армия солидарна с мятежниками и что единственный выход состоит в обращении к де Голлю. Национальное собрание и Совет республики в этот день утверждают законопроект о введении чрезвычайного положения по всей территории Алжира.

Премьер Пфлимлен пытается маневрировать, но возможностей для этого у него с каждым днем становится все меньше. 23 мая он принимает решение о необходимости реформы конституции. Первое обсуждение проекта назначается на 27 мая. Однако ему уже не суждено состояться.

24 мая 12 самолетов французских ВВС, базировавшихся в районе Клермон-Феррана, поднявшись без приказа в воздух, образовали фигуру Лотарингско-го креста (эмблемы возглавлявшегося де Голлем в годы войны движения «Сражающаяся Франция»). Подобная форма демонстрации настроения армии приобрела в майские дни широкое распространение.

13 мая, в день путча в Алжире, на Корсике были созданы две группы по подготовке выступления на острове: одну возглавлял двоюродный брат де Голля.

Анри Майо, другую – некий Амбруаз Фьеши 20 мая обе группы слились и установили контакт с алжирскими мятежниками. Главным организатором путча на Корсике был Ж. Сустель, действовавший через своего представителя Паскаля Арриги, депутата Национального собрания от группы правых радикалов. По признанию самого Арриги, путч на Корсике должен был сорвать всякую возможность «примирения» между Алжиром и Парижем».

К утру 25 мая путчисты полностью контролировали положение на острове. Арриги провозглашал перед корсиканскими мятежниками: «Национальное единство должно быть достигнуто вокруг генерала де Голля».

Известие о путче на Корсике вызвало в политических кругах Парижа настоящую панику. Все повторяли брошенную кем-то фразу. «Вчера Алжир, сегодня Корсика, завтра Париж». Появились слухи о десанте парашютистов в Парижском районе.

27 мая полковник Дюкасс положил на стол генерала Салана папку с названием «Операция „Возрождение“. План „Возрождение“ объединил обе соперничавшие ветви заговора – голлистскую и „Большого О“. Операция „Возрождение“ предусматривала высадку в Парижском районе двух полков парашютистов во главе с полковником Кусто и Мулье. Безопасность десанта должна была обеспечить танковая группа полковника Грибиуса. Конечная цель заговорщиков – создание правительства „общественного спасения“. Генерал Салан говорит в мемуарах, что во главе правительства предполагалось поставить де Голля.

28 мая Салан направляет в Париж своих представителей. Один из них генерал Дюлак встречается с де Голлем и раскрывает перед ним содержание операции «Возрождение». Он просит его одобрить акцию и возглавить ее. «У меня нет желания появляться из армейского обоза, – отвечает де Голль. – Я хочу остаться арбитром. Для меня предпочтительнее прийти к власти законно, через сформирование правительства».

28 мая Пфлимлен посетил президента и вручил ему заявление об отставке.

В этот момент совершенно неожиданное для Четвертой республики значение приобрел престарелый президент Коти. Юридически именно он должен был назвать фаворита.

Утром 29 мая Коти составил текст своего обращения к парламенту, который был зачитан в полдень. «Перед угрозой для родины и республики, – говорилось в обращении, – я решил обратиться к самому знаменитому из французов, к тому, кто в самые трудные часы нашей истории стал нашим руководителем с тем, чтобы отвоевать свободу, и который, объединив вокруг себя нацию, отказался от диктатуры ради установления республики».

Вечером того же дня де Голль впервые входит в Елисейский дворец, где у входа его встречает президент республики.

В 22 часа секретариат де Голля распространяет коммюнике следующего содержания: «Я имел честь встретиться с господином Рене Коти. По просьбе президента республики я указал ему, в каких условиях я мог бы взять на себя руководство правительством в этот решающий для судеб страны момент… Чрезвычайная угроза национальному единству требует восстановления порядка в государстве и установления общественной власти на высоту ее задач».

В воскресенье 1 июня де Голль, сопровождаемый своими министрами, впервые после 1946 года вошел в зал заседаний Национального собрания. Зачитав правительственную декларацию, где говорилось о необходимости «восстановить порядок в государстве и возродить единство нации», новый председатель совета министров покинул Бурбонский дворец, не дожидаясь результатов голосования. Впрочем, он мог уже предвидеть его общий итог. Против голосовали коммунисты, часть социалистов и левые радикалы – всего 224 депутата. Правительство получило инвеституру 329 голосами.

По возвращении из Национального собрания в отель «Лаперуз», где он всегда останавливался, де Голль, положив руку на плечо портье, который много лет прислуживал ему, сказал: «Альбер, я выиграл».

 

Читать дальше:
 

Великие заговоры часть 9

Заговор Миниха против регента Бирона. Переворот Елизаветы I Петровны. Переворот Екатерины II. Переворот Густава III. Убийство Густава III.
 

Добавить комментарий

6 + 4 =
Решите эту простую математическую задачу и введите результат. Например, для 1+3, введите 4.