Необычные персоны в истории - часть 2

Необычные персоны в истории - часть 2

Был ли отравлен Моцарт. Загадочный старец. Могли ли отравить Наполеона. Пиренейская дикарка.
10.02.2017 / 08:48 | Варвара Покровская

Был ли отравлен Моцарт

 

Вольфганг Амадей Моцарт, музыкальный чудо-ребенок, начал давать концерты для европейской знати и сочинять первые произведения в шесть лет. Через тридцать лет, в зените славы, он умер после недолгой болезни.

Даже через несколько десятков лет Софи Хайбль, младшая сестра жены Моцарта Констанцы, прекрасно помнила зловещее предзнаменование. В первое воскресенье декабря 1791 года она на кухне готовила кофе для матери. Накануне Софи была в Вене в гостях у заболевшего шурина и вернулась домой с известием о том, что ему стало лучше. Теперь, ожидая, пока закипит кофе, Софи задумчиво смотрела на яркое пламя лампады и думала о занемогшем муже Констанцы. Внезапно пламя погасло, «полностью, словно лампа никогда не горела», позже написала она. «На фитиле не осталось ни искорки, хотя не было ни малейшего сквозняка – за это я могу поручиться». Охваченная ужасным предчувствием, она бросилась к матери, которая посоветовала ей немедленно вернуться в дом Моцарта.

Констанца встретила сестру с облегчением. Она сообщила, что Моцарт провел беспокойную ночь, и попросила ее остаться. «Ах, дорогая Софи, как я рад, что ты пришла, – сказал композитор. – Останься сегодня с нами, чтобы присутствовать при моей смерти». С Моцартом был его ассистент Зуссмайер, которому композитор давал указания относительно завершения его последнего сочинения – заупокойной мессы. Вызвали священника, а затем врача, который велел прикладывать к пылавшему лбу больного холодные компрессы. Примерно за час до полуночи Моцарт потерял сознание; он умер 5 декабря 1791 года в 0.55. Бывший вундеркинд и плодовитый композитор не дожил двух месяцев до своего 36 летия.

Постоянно испытывая нужду в деньгах, Моцарт большую часть года лихорадочно работал над завершением важных заказов. Друзьям и родным он казался нервным и изнуренным чрезмерной работой. Тем не менее, когда 20 ноября он слег, никому не пришло в голову, что эта болезнь окажется смертельной. Второй муж Констанцы Георг Николаус Ниссен перечислил симптомы недуга в биографии композитора, опубликованной в 1828 году: «Все началось с отеков кистей рук и ступней и почти полной невозможности двигаться, затем последовала рвота. Это называют острой сыпной лихорадкой». Диагноз был подтвержден в официальной книге регистрации умерших Вены.

Сам Моцарт подозревал, что дело нечисто. За несколько недель до смерти он сказал Констанце, что его травят ядом: «Мне дали «аква-тофану» и рассчитали точное время моей смерти». «Аква-тофана», медленно действующий яд без запаха на основе мышьяка, назван по имени Джулии Тофины, итальянской колдуньи XVII века, которая изобрела этот состав. Моцарт решил, что «Реквием», заказанный ему таинственным незнакомцем, предназначен для его собственных похорон.

31 декабря 1791 года берлинская газета сообщила о смерти композитора, выдвинув предположения относительно ее причины: «Поскольку тело раздулось после смерти, некоторые считают, что его отравили». В записке без даты старший сын Моцарта Карл-Томас вспоминает, что тело его отца так вздулось и запах разложения был так силен, что вскрытие не производилось. В отличие от большинства трупов, которые холодеют и теряют гибкость, тело Моцарта оставалось мягким и эластичным, как у всех отравленных.

Но кому понадобилась смерть Моцарта? Вдова не придавала особого значения слухам об отравлении и никого не подозревала.

Антонио Сальери, который был старше Моцарта всего на пять лет, был назначен придворным композитором императора Иосифа II в 1774 году. Ему было 24 года. Когда через семь лет в Вену приехал Моцарт, итальянец был ведущим музыкантом австрийской столицы, высоко ценившимся аристократами, и фаворитом требовательных венских поклонников музыки. Сальери писал много и легко. Позднее среди его учеников были Бетховен, Шуберт и Ференц Лист. Но в Моцарте он быстро разглядел соперника – гения, с талантом которого ему никогда не удастся сравниться. В музыкальных кругах Вены мало кто сомневался, что Сальери завидовал Моцарту, а Моцарт не делал секрета из своего презрения к придворному композитору.

Сальери дожил до того дня, когда в 1824 году вся Вена праздновала пятидесятую годовщину его назначения придворным композитором. Однако за год до этого он сделал поразительное заявление. В октябре 1823 года один из учеников Бетховена по имени Игнац Москелес навестил престарелого Сальери в одной из пригородных клиник.

Сальери, который мог говорить только отрывочными предложениями и был занят мыслью о грядущей смерти, поклялся честью в том, что «в этом абсурдном слухе нет ни слова правды; вам известно, что меня обвиняют в отравлении Моцарта». Это гнусная клевета, заявил он потрясенному Москелесу, «передайте миру… старый Сальери, который скоро умрет, сказал вам это». Через месяц Сальери попытался покончить жизнь самоубийством. Посещавшие его люди сообщали, что у него галлюцинации, связанные с виной в смерти Моцарта, и он хочет признаться в своем грехе. Год спустя весьма почитаемый придворный композитор скончался.

Итальянский биограф Гайдна Джузеппе Карпани постарался спасти честь своего соотечественника. Он нашел врача, к которому обращались во время последней болезни Моцарта, и узнал от него диагноз: суставный ревматизм. Если Моцарт был отравлен, где доказательство? – задавал вопрос Карпани. «Бесполезно спрашивать. Доказательств не было, и найти их невозможно».

После смерти мужа Констанца послала младшего сына брать уроки у Сальери. Когда его спросили о слухах относительно того, что придворный композитор отравил его отца, мальчик сказал, что Сальери не убивал Моцарта, «но поистине отравил ему жизнь интригами». Сам Сальери якобы сказал: жаль, что Моцарт умер таким молодым, хотя для других композиторов это к лучшему: проживи он подольше, «ни одна живая душа не дала бы и корки хлеба за нашу работу».

Вторым подозреваемым в предполагаемом убийстве был Франц Хофдемель, брат масонской ложи, в которой состоял композитор. Его очаровательная молодая жена Магдалена была одной из последних учениц, бравших у Моцарта фортепьянные уроки. Через несколько дней после смерти Моцарта Хофдемель яростно набросился на свою беременную жену с бритвой, искалечив и изуродовав ее лицо, горло и руки, а затем покончил с собой. Магдалена выжила и через пять месяцев родила ребенка, отцом которого, по слухам, был Моцарт.

Старшая сестра Моцарта Мария Анна однажды заметила, что ее брат давал уроки молодым женщинам только тогда, когда был в них влюблен. А щепетильный Людвиг ван Бетховен через много лет после смерти Моцарта отказался играть в присутствии Магдалены, потому что «между нею и Моцартом существовала слишком тесная близость». Однако наблюдения современников и сохранившиеся письма Моцарта указывают на то, что он был глубоко предан Констанце, и не было никаких доказательств его внебрачных связей. Наконец, императрица Мария-Луиза проявила личное участие к трагедии Магдалены, что она вряд ли сделала бы, если бы в историях об отцовстве младенца содержалась хоть капля правды.

Вскоре после смерти Моцарта появился и еще один слух: композитор заслужил кару за то, что раскрыл секреты франкмасонов в опере «Волшебная флейта». Премьера аллегорической оперы состоялась в Вене 30 сентября 1791 года. Дирижировал сам Моцарт, и опера имела огромный успех у критиков и публики. В числе восхищенных поклонников был Антонио Сальери, который сопровождал Моцарта на следующий спектакль и заявил – о чем Моцарт с гордостью писал Констанце, – что он никогда не видел «более прекрасной постановки».

Несмотря на то что «Волшебная флейта» могла поразить некоторых членов масонской ложи, композитор и его либреттист Иоганн-Эмануэль Шиканедер использовали оперу для распространения идей тайного общества о мужестве, любви и братстве среди широкой публики. Эта тема трактовалась с симпатией, уважением и толикой доброго юмора.

Венские франкмасоны не только не обиделись на оперу, но и заказали Моцарту кантату, которую он набросал за несколько дней между премьерой «Волшебной флейты» и своей смертельной болезнью. Через несколько дней после смерти Моцарта великий магистр его ложи воздал ему должное как «наиболее любимому и достойному» из ее членов и назвал кончину композитора «невосполнимой потерей». В 1792 году венские франкмасоны организовали постановку кантаты в пользу вдовы Моцарта и его сыновей.

Поскольку Констанца в момент смерти мужа испытывала денежные затруднения, она выбрала наиболее дешевые похороны, стоимость которых можно оценить в 30 долларов. 7 декабря 1791 года в 14.30 тело перевезли в собор Святого Стефана, где несколько провожавших – включая, как полагают, Сальери – выслушали в боковом приделе благословение священника. Считается, что дождь со снегом помешал присутствующим проводить катафалк на кладбище Святого Марка, находившееся примерно в часе ходьбы от собора. Вот почему никто не отметил места, где тело было захоронено в общей могиле. В действительности один из современников записал в дневнике, что 7 декабря было теплым, хотя и туманным днем.

Позднее, ссылаясь на то, что церковь должна была поставить на могиле ее мужа крест или плиту, Констанца не стала ставить памятник Моцарту. Только в 1859 году на кладбище Святого Марка был воздвигнут мраморный монумент, о точности местоположения которого можно было только догадываться.

Медицинское расследование, таинственная смерть и поспешные похороны Моцарта служили объектом острых споров и спекуляций в течение двух веков. В 1966 году швейцарский врач Карл Бэр назвал поставленный современниками Моцарта диагноз «острой сыпной лихорадки» любительским и непрофессиональным. На основании фактов, собранных врачом Моцарта Томасом Францем Клоссе, Бэр предположил, что у него был суставный ревматизм, острое неинфекционное заболевание, сопровождающееся болезненным воспалением суставов. В 1984 году другой врач, Питер Дж. Девис, опубликовал еще более тщательный анализ истории болезни Моцарта и его последнего недуга.

В 1762 году, когда шестилетний музыкант-вундеркинд начал давать концерты и сочинять музыку, он заразился стрептококковой инфекцией верхних дыхательных путей. Последствия такой инфекции могут проявиться через месяцы и даже годы. В дальнейшем мальчик страдал приступами тонзиллита, болел тифом, ветрянкой, бронхитом и желтухой, или гепатитом А. В 1784 году, через три года после приезда в Вену, композитор тяжело заболел. Симптомы болезни включали в себя тяжелую рвоту и острый суставный ревматизм.

Доктор Девис закончил анализ болезней Моцарта выводом о том, что причиной смерти стало сочетание стрептококковой инфекции, подхваченной в период эпидемии, почечной недостаточности, вызванной повышенной аллергической чувствительностью, известной как синдром Шенлейна-Геноха, а также кровоизлияния в мозг и смертельной бронхопневмонии. Доктор Девис отметил, что признаки почечной недостаточности включают в себя депрессию, изменение личности и бредовые состояния. Этим может объясняться убеждение Моцарта в том, что его отравили и что незаконченный «Реквием» предназначен для его похорон.

 

Загадочный старец

 

В январе 1864 года в далекой Сибири, в маленькой келье в четырех верстах от Томска, умирал высокий седобородый старик.

«Молва носится, что ты, дедушка, не кто иной, как Александр Благословенный, правда ли это?» – спросил у умирающего купец С.Ф. Хромов. Уже много лет мучила купца эта тайна, которая сейчас, на его глазах, уходила в могилу вместе с загадочным старцем.

«Чудны дела твои, Господи: нет тайны, которая бы не открылась, – вздохнул старик. – Хоть ты знаешь, кто я, но ты меня не величь, схорони просто».

…За сорок лет до этого разговора генерал-адъютант Дибич отправил из Таганрога в Петербург, наследнику Константину Павловичу, рапорт: «С сердечным прискорбием имею долг донести Вашему императорскому величеству, что Всевышнему угодно было прекратить дни августейшего нашего государя императора Александра Павловича сего ноября 19 го дня, в 10 часов 50 минут пополуночи здесь, в городе Таганроге. Имею честь представить при сем акт за подписанием находившихся при сем бедственном случае генерал-адъютантов и лейб-медиков».

Тело умершего императора поместили в два гроба – деревянный и свинцовый – и отправили в Петербург. «Хоть тело и бальзамировано, но от здешнего сырого воздуха лицо все почернело, и даже черты лица покойного совсем изменились… Поэтому думаю, что в С.-Петербурге вскрывать гроб не нужно», – настоятельно рекомендовал П.М. Волконский, организовавший перевозку траурного кортежа.

«Чужое тело везут!» – эти слова сопровождали кортеж почти на всем протяжении пути. Слухи о том, что в гробу – не император, возникли немедленно после смерти Александра I. Они неслись, обгоняя траурную процессию, множились, растекались по России, достигали самых глухих селений. В народе толковали о том, что «творится обман», что государь жив, а в гробу везут другое тело. Передавали известия, совершенно противоречивые.

«…Государь жив, его продали в иностранную неволю».

«…Государь жив, он уехал на легкой шлюпке в море».

«…Когда император поехал в Таганрог, то за ним гнались всю дорогу многие господа с тем намерением, чтобы убить его. Двое и догнали его в одном местечке, но убить не осмелились».

«…Государь убит в Таганроге верноподданными извергами, ну то есть господами с благородными душами, первейшими в свете подлецами».

«…У государева тела был некоторого села дьячок, смотрел, и при приезде его в село стали его спрашивать мужики, что видел ли он государя, а он ответил: «Никакого государя нет, это черта везли, а не государя».

На подъезде к Москве эти слухи переросли в такую уверенность, что нашлись даже отчаянные головы, предлагавшие насильно вскрыть гроб. Московские власти пошли на беспрецедентные меры безопасности: пока гроб стоял в Архангельском соборе, ворота Кремля запирали в 9 часов вечера и у каждого входа стояли заряженные пушки. Всю ночь по городу ходили военные патрули.

В Петербурге рекомендацию Волконского исполнили лишь отчасти: с покойным приватно простились члены императорской фамилии, а жителям столицы демонстрировать покойного императора не стали. 13 марта 1826 года тело Александра I было предано земле…

Тело Александра?

Известно, что император Александр I неоднократно выражал твердое намерение оставить престол. Чего стоит, например, такое заявление:

«Я скоро переселюсь в Крым и буду жить частным человеком. Я отслужил 25 лет, и солдату в этот срок дают отставку».

В чем же кроется причина желания императора «уйти в мир»? Напомним, что юный Александр взошел на престол в результате убийства масонами – теми самыми «верноподданными извергами, ну то есть господами с благородными душами, первейшими в свете подлецами» – императора Павла I. Сам Александр тоже был посвящен в заговор. Но когда до него дошла весть о смерти отца, он был потрясен.

«Мне же обещали не посягать на его жизнь!» – с рыданиями повторял он и метался по комнате, не находя себе места. Ему было ясно, что теперь он – отцеубийца, навсегда повязанный кровью с масонами. Как свидетельствовали современники, первое появление Александра во дворце представляло собой жалкую картину: «Он шел медленно, колени его как будто подгибались, волосы на голове были распущены, глаза заплаканы… Казалось, лицо его выражало одну тяжелую мысль: «Они все воспользовались моей молодостью, неопытностью, я был обманут, не знал, что исторгая скипетр из рук самодержца, неминуемо подвергаю его жизнь опасности». Он пытался отказаться от престола. Тогда «верноподданные изверги» пообещали показать ему «рекой пролитую кровь всей царствующей семьи»…

Александр сдался. Но сознание своей вины, бесконечные упреки самому себе в том, что он не сумел предвидеть трагический исход, – все это тяжелым грузом легло на его совесть, ежеминутно отравляя его жизнь.

С годами Александр медленно, но неуклонно отодвигался от «братьев». Начатые было либеральные реформы постепенно были свернуты. Александр все чаще находил утешение в религии – позднее либеральные историки испуганно назвали это «увлечением мистикой», хотя религиозность никакого отношения к мистике не имеет и на самом деле мистикой является именно масонский оккультизм. В одной из частных бесед Александр говорил: «Возносясь духом к Богу, я отрешаюсь от всех земных наслаждений. Призывая на помощь Бога, я приобретаю то спокойствие, тот душевный мир, который не променяю ни на какие блаженства здешнего мира».

Долгое время Александр бессильно наблюдал, как в стране множатся масонские ложи, сознавая, что эта ядовитая зараза плодится его попущением. Но незадолго до событий 1825 года он издал рескрипт, запрещавший все масонские ложи и тайные общества. Все их члены должны были принести клятву прекратить свою деятельность.

Но оставалось главное: искупление. Искупление смертного греха – отцеубийства.

1 сентября Александр выехал из Петербурга в Таганрог. Отъезд его состоялся, как пишет Г. Василич, «при совершенно исключительных обстоятельствах». В далекий путь император отправился один, без свиты, ночью. В пятом часу утра коляска Александра подъехала к Александро-Невской лавре. У входа его встретили митрополит Серафим, архимандрит и братия. Император принял благословение митрополита и, сопровождаемый монахами, вошел в собор. Началась служба. Государь стоял перед ракой с мощами святого князя Александра Невского. «Когда наступило время чтения Святого Евангелия, – пишет историк Н.К. Шильдер, – император, приблизившись к митрополиту, сказал: «Положите мне Евангелие на голову» – и с сими словами стал на колени под Евангелие».

Повествуя о посещении императором лавры, иностранные историки указывают, будто Александр, отправляясь в дорогу, служил… панихиду! Долгое время считалось, что это ошибка: не сведующие в православных обрядах иностранцы могли перепутать панихиду с молебном. Однако исследователь загадки Александра I H. Васильев считает, что служили именно панихиду. Наконец, сам факт, что Александр, часто уезжавший из Петербурга на продолжительное время и всегда перед отъездом служивший молебны в присутствии близких людей, на этот раз приехал в Лавру далеко за полночь, совсем один, и велел запереть за собой ворота – разве это не указывает на то, что в ту ночь в соборе происходило нечто необычное?

Уезжая из лавры, Александр был в слезах. Обратившись к митрополиту и монахам, он сказал: «Помолитесь обо мне и жене моей». До самых ворот он ехал с непокрытой головой, часто оборачивался, кланялся и крестился, смотря на собор.

В Таганроге император заболел: по одним данным – брюшным тифом, по другим – малярией (даже болезнь его – загадка!). И… умер?

В. Барятинский, серьезнейший исследователь этой загадки, считает, что император Александр воспользовался своим пребыванием в Таганроге и легким недомоганием, чтобы привести свой план в исполнение. Он скрылся, предоставив хоронить чье-то «чужое тело». В пользу этого Барятинский приводит следующие доводы:

  1. Во всех документах, относящихся к таганрогской драме, встречаются многочисленные противоречия. Ни один из документов не содержит таких важнейших сведений о кончине императора, как обстоятельства, при которых наступила смерть, число лиц, присутствовавших при кончине, поведение императрицы и т.д.
  2. Исчезновение многих документов, связанных с этими событиями, в частности, части записок императрицы Елизаветы Алексеевны, освещающих события после 11 ноября.
  3. Заведомо подложная подпись доктора Тарасова под протоколом вскрытия тела.
  4. Ряд странных поступков ближайших родственников царя, явно посвященных в тайну.
  5. Распространившиеся сразу после смерти Александра массовые слухи о том, что «везут чужое тело».
  6. Анализ протокола вскрытия тела, сделанный по просьбе В. Барятинского крупнейшими медиками России. Они единодушно отрицают возможность смерти царя от малярии или брюшного тифа.
  7. Поведение самого императора, начиная от его твердого намерения оставить престол, до того факта, что он, чья религиозность не вызывает сомнений, даже не призывал духовника в последние дни болезни, не исповедовался перед смертью. Священник даже не присутствовал при его кончине! Это совершенно невозможно для Александра, который, если бы он действительно умирал, конечно, потребовал бы к себе духовное лицо. Да даже окружавшие его близкие люди – и те, несомненно, послали бы за священником!

А в семье фельдъегеря Маскова, умершего 3 ноября 1825 года в Таганроге, долго сохранялось предание о том, что их дед похоронен в соборе Петропавловской крепости вместо императора Александра I…

…Осенью 1836 года к кузнице на окраине города Красноуфимска Пермской губернии подъехал верхом на лошади рослый плечистый человек, уже пожилой, одетый в простую крестьянскую одежду, и попросил подковать лошадь. В разговоре с кузнецом человек рассказал, что он едет «мир да добрых людей посмотреть», а зовут его Федором Кузьмичом.

Местная полиция странника задержала, спросила паспорт. Ответы его полицию не удовлетворили: зовут Федор Кузьмич, паспорта нет, родства не помнит, а странствует потому, что решил мир посмотреть. За бродяжничество страннику дали двадцать ударов плетьми и по этапу отправили на поселение в Сибирь.

26 марта с партией ссыльных Федор Кузьмич прибыл в Боготольскую волость Томской губернии и был помещен на жительство на Краснореченский винокуренный завод. Здесь он прожил около пяти лет, а в 1842 году переехал в Белоярскую станицу, а затем – в деревню Зерцалы. Он построил себе небольшую избушку-келью за деревней и жил в ней, постоянно отлучаясь в соседние деревни. Переходя из дома в дом, он учил крестьянских детей грамоте, знакомил их со Священным Писанием, историей, географией. Взрослых он удивлял религиозными беседами, рассказами из отечественной истории, о военных походах и сражениях, причем вдавался в такие мельчайшие подробности, что это вызывало у слушателей недоумение: откуда он мог знать такие тонкости? Федор Кузьмич обладал и государственно-правовыми познаниями: он знакомил крестьян с их правами и обязанностями, учил уважать власть. По рассказам современников, знавших Федора Кузьмича, он обнаруживал прекрасное знание петербургской придворной жизни и этикета, а также событий конца XVIII – начала XIX столетий, знал всех государственных деятелей и высказывал довольно верные характеристики их. Он говорил о митрополите Филарете, Аракчееве, Кутузове, Суворове. Но он никогда не упоминал имя убитого императора Павла I…

Сибирь повидала много всякого народу. Бродяг, родства не помнящих, тут побывало великое множество. Но этот был особенный. Его редкие качества вызывали всеобщее внимание, и популярность Федора Кузьмича была необыкновенной.

Жил он скромно и неприхотливо. Костюм его состоял из грубой холщовой рубахи, подпоясанной ремешком, таких же штанов, обыкновенных кожаных туфель. Иногда поверх рубахи надевал длинный темно-синий суконный халат, зимой носил сибирскую доху. Федор Кузьмич отличался аккуратностью, одежда его всегда была чистой, в жилище своем не выносил никакого беспорядка. У себя он принимал всех приходящих к нему за советами и редко кому отказывал в приеме. Среди его новых знакомых были Макарий, епископ Томский и Барнаульский, и Афанасий, епископ Иркутский.

Почему-то все были убеждены, что загадочный старец – «из архиереев». Но однажды в селе Краснореченском произошел случай, давший пищу для толков. Отставной солдат Оленьев, увидев подходившего Федора Кузьмича, спросил у крестьян: «Кто это?» И, бросившись в избу вперед старца с криком: «Это же царь наш, батюшка Александр Павлович!» – отдал ему честь по-военному.

«Мне не следует воздавать воинские почести. Я бродяга, – сказал старец. – Тебя за это возьмут в острог».

В 1857 году старец познакомился с состоятельным томским купцом С.Ф. Хромовым, который предложил ему переехать в Томск, где специально для него выстроил в четырех верстах от города келью. 31 октября 1858 года старец распростился с Зерцалами, где прожил более двадцати лет, и отправился в Томск.

Ставший при жизни легендой, Федор Кузьмич умер 20 января 1864 года. И хотя многие были убеждены, что это был император Александр I, достоверно, как считает В. Барятинский, о нем можно утверждать следующее.

Во-первых, таинственный старец был, безусловно, человек очень образованный, воспитанный, прекрасно осведомленный в вопросах государственных, исторических, особенно что касается эпохи Александра I, знал иностранные языки, прежде носил военный мундир, бывал при дворе, хорошо знал петербургскую жизнь, нравы, обычаи и привычки высшего общества.

Во-вторых, он добровольно принял на себя обет молчания относительно собственной личности. Он удалился от мира в целях искупления какого-то тяжкого греха, мучившего его всю жизнь. Не принадлежа к духовному званию, он был очень религиозен.

Наружность, рост, возраст, глухота на одно ухо, манера держать руки на бедрах или одну за поясом, привычка принимать посторонних стоя и спиной к свету – все указывает на несомненное сходство Федора Кузьмича с Александром I.

И напоследок – еще одна маленькая деталь.

У императора Александра I был камер-казак Овчаров, всюду сопровождавший его с 1812 года. Приехал он с императором и в Таганрог. Оттуда Александр отпустил его в короткий отпуск в родную станицу на Дон, и в его отсутствие император «умер». А когда казак вернулся в Таганрог и пожелал проститься с покойным, к гробу Александра его не подпустили.

Звали этого казака… Федор Кузьмич!

На протяжении многих лет историки, подтверждая официальную дату смерти Александра I, решительно отвергали «досужие домыслы» о тождестве императора и сибирского старца. Другие исследователи допускали реальность легенды. Впрочем, гораздо важнее не фактическое содержание легенды, а то непреходящее моральное значение, которое имеет этот апокриф о царе, оставившем престол во имя покаяния и искупления греха. Крупнейший биограф Александра I H.K. Шильдер писал: «Если бы фантастические догадки и народные предания могли быть основаны на положительных данных и перенесены на реальную почву, то установленная этим путем действительность оставила бы за собой самые смелые поэтические вымыслы. Во всяком случае, подобная жизнь могла бы послужить канвой для неподражаемой драмы с потрясающим эпилогом, основным мотивом которой служило бы искупление. В этом новом образе, созданном народным творчеством, император Александр Павлович, этот «сфинкс, неразгаданный до гроба», без сомнения, представился бы самым трагическим лицом русской истории, и его тернистый жизненный путь устлали бы небывалым загробным апофеозом, осененным лучами святости».

 

Могли ли отравить Наполеона

 

Все началось с того, что в 1955 году во Франции были изданы мемуары Луи Маршана, слуги и телохранителя императора, пролежавшие на архивной полке 120 лет, прежде чем историки дали к ним комментарий и выпустили в свет. Маршан день за днем описывал жизнь Наполеона и рассказал о том, что тот часто дарил на память друзьям пряди своих волос.

Эти мемуары однажды попали на глаза любителю истории, шведскому врачу-дантисту и токсикологу Стену Форшвуду. Он с интересом, не отрываясь, прочел мемуары и с удивлением обнаружил, что в подробных описаниях последних лет жизни Бонапарта зафиксированы симптомы явно мышьячного отравления. По крайней мере, из тридцати, признаваемых судебной медициной, у Наполеона их было 22! Затем Форшвуд изучил протокол вскрытия, сопоставил некоторые другие свидетельские показания и еще более укрепился в своем предположении.

Однако он не стал торопиться с окончательными выводами. Слухи об отравлении Наполеона ходили очень давно. Форшвуд решил опереться на последние достижения науки, доказать факт преднамеренного убийства и попытаться найти преступника.

После долгих приключений он сумел собрать пряди волос Наполеона за 1816, 1817, 1818 и 1821 годы и при помощи шотландского ученого Смита подвергнуть их сложному анализу. Раздобыть волосы бывшего императора Франции было не так-то просто. Например, наследники императорской семьи Наполеона вежливо отказались пожертвовать науке один-единственный волос, намекнув, что им и без того известен отравитель. И что они отнюдь не заинтересованы сделать его имя достоянием общественности.

Зато внучка младшего брата Бетси Балькомб, леди Мэбел Балькомб-Брукс, с приветливой улыбкой сказала:

«Я рада, что вы ищете доказательства отравления императора. Вы знаете, мой прадед всегда был убежден в этом. И это передавалось из поколения в поколение… Как родственница Вильяма Балькомба, я выражаю вам благодарность за ваше старание раскрыть это преступление».

Попутно она добавила, что ее прабабка Бетси умерла в Лондоне в 1873 году. Французским она владела великолепно и отличалась мужеством, умом и волей. Когда ее спрашивали, где она изучала французский, она с достоинством отвечала, что у нее был хороший учитель по фамилии Бонапарт.

Метод, при помощи которого Стен Форшвуд намеревался доказать факт преднамеренного отравления Наполеона мышьяком, заключался в следующем.

В университетской лаборатории в Глазго образцы волос Наполеона, взвешенные и запаянные в миниатюрные контейнеры, отправляли в Харвеллский институт атомной энергии близ Лондона. Там образцы бомбардировали ядерными частицами (термическими нейтронами) в течение 24 часов. Последующее сравнение образцов с контрольной группой позволяло измерить количественное содержание мышьяка в волосах, по которому можно определить и общее количество яда, попавшего в организм. Этот метод всегда давал очень точные результаты.

Забавно, что Форшвуд некоторое время не сообщал коллегам-англичанам, чьи волосы они исследуют, опасаясь, что это как-то может повлиять на результаты экспертизы (что впоследствии было предметом неистощимых шуток).

Через некоторое время Форшвуд получил официальный ответ: «После проведенного анализа… обнаружено, что образец, посланный вами и помеченный H.S., содержит 10,38 микрограмма мышьяка на один грамм волос. Эта пропорция свидетельствует, что искомое лицо получило относительно высокое количество мышьяка».

Теперь у Форшвуда было научное подтверждение, что Наполеон Бонапарт был отравлен: масса мышьяка в волосах экс-императора в момент его смерти превышала норму в 13 раз! Как токсиколог, Форшвуд знал, что для отравления человека мышьяком его требуется совсем немного и убийца мог сделать это в один прием. Для медленного отравления в течение шести лет хватило одного маленького пакетика.

Судя по описанным в дневниках Гурго и Маршана симптомам, в один прием был отравлен мышьяком Чиприани. Этот корсиканец был преданным тайным агентом Наполеона. Вероятно, ему было поручено заняться поисками отравителя, и, возможно, Чиприани удалось напасть на след.

Он был всего лишь слуга, и вскрытия тела не производилось. Во время путешествия на остров Святой Елены леди Мэбел Балькомб-Брукс сделала поразившее ее открытие: могила Чиприани с протестантского кладбища исчезла вместе с надгробным камнем. Она была пуста! Ею же было установлено, что в книге гражданских актов острова граф Монтолон «забыл» зарегистрировать факт его смерти. Возникает вопрос: кому и зачем понадобился покойник?

Причина исчезновения могилы Чиприани, видимо, кроется в том, что в 30 х годах прошлого века распространился слух, будто тело Наполеона тайно увезено в Англию и анонимно захоронено в часовне Вестминстерского аббатства, а вместо императора в его гроб положили несчастного Чиприани, который был очень похож на него. Возможно, для документальной проверки этой версии и была произведена тайная эксгумация тела Чиприани…

Что касается Форшвуда, то он решил расширить диапазон своих исследований, подвергнув пряди волос Наполеона еще более сложному анализу. Важно было установить, какими дозами мышьяк попадал в организм Бонапарта.

Если яд попадал в организм отмеренными дозами, через равномерные промежутки времени (что говорило о преднамеренном отравлении), то ученые должны были получить графическую диаграмму пиков и спадов.

Человеческие волосы растут со скоростью 0,35 миллиметра в день, или около 1,5 сантиметра в месяц. Представляется возможность рассчитать время, разделяющее пики диаграммы, то есть моменты получения наибольших порций яда. В том случае, если волосы были обриты под корень и известна дата этого события, то сегментный анализ с точностью до одного дня позволил бы определить дату абсорбции (поглощения одного вещества другим), то есть поглощения дозы яда.

Благодаря этой методике, разработанной Смитом, Форшвуд получил фактическое доказательство того, как был убит Наполеон, и раскрыл тайну его смерти.

Из старинной шкатулки родственники Луи Маршана извлекли шелковистую прядь волос Наполеона, которая была сбрита в первой час кончины императора 5 мая 1821 года, когда под шум неистовой бури, разразившейся на острове, Антомарки снимал посмертную маску… Взяв эту дату за начало шкалы отсчета, удалось привязать ее к датам календаря и сопоставить их с дневниками Маршана и Гурго, в которых дается описание болезни в последние месяцы жизни Наполеона.

Затем были подвергнуты анализу пряди волос, подаренной Бетси Балькомб. Она была срезана 16 марта 1818 года, равнялась 18 сантиметрам и заключала информацию почти за 12 месяцев.

Когда диаграмма содержания мышьяка была готова, то оказалось, что Наполеон весьма ощутимые дозы яда получал от убийцы, графа Монтолона, с начала октября 1817 года по 1 ноября, затем 11,16,30 декабря, с 26 по 29 января, с 26 по 27 февраля 1818 года и перед самым отъездом Бетси – 13 марта.

 

Пиренейская дикарка

 

На страницах старых газет порой можно встретить странные истории. Вот одна из них, ей уже два века. Она опубликована в «Журналь де л’Ампир» 17 января 1814 года за подписью супрефекта округа Фуа господина Баскля де Лагреза. И хотя с тех пор наши деды и отцы, да и мы сами были свидетелями многих удивительных событий, эта история остается необычайно интересной и заслуживает быть извлеченной на свет со старых, пыльных страниц. Речь в ней идет о событиях, произошедших в Пиренеях, в той части департамента Арьеж, которая образовывала в то время графство Фуа, страну отвесных скал и бездонных пропастей, над которыми возвышается всеми своими 3000 метрами величественный Монкальм. Однажды – дата точно не определена, но не ранее лета 1807 года – охотники заметили среди неприступных скал совершенно обнаженную женщину. Она стояла на одной из вершин на краю обрыва и, казалось, что-то внимательно, без малейшего страха, рассматривала в глубине пропасти, над которой склонилась, будто готовая броситься вниз. Хотя до нее было довольно далеко, удалось рассмотреть, что она была высока и худа, кожа ее была загорелой и длинные волосы покрывали плечи и спину.

Охотники попытались приблизиться. Увидев людей, она испустила крик ужаса и бросилась бежать, с поразительной ловкостью прыгая по нагромождению неустойчивых, шатающихся камней. Она передвигалась по отвесным склонам с такой же легкостью, с какой светская дама бегает по посыпанным песком дорожкам парка. Пришлось отказаться от преследования. Охотники вернулись в Сюк, довольно большую деревню в полулье от городка Вик-Дессос, административного центра этого живописного кантона. Они, конечно, не стали делать секрета из необычной встречи. Менее чем через час все обитатели деревни уже знали, что в окрестных горах появилось удивительное существо – полуженщина, полуобезьяна. Самые отважные решили немедленно устроить облаву, и уже перед рассветом они сидели в засаде за скалами вокруг места, где женщину видели накануне. С восходом солнца она появилась, не подозревая об опасности. Ее окружили, схватили, не обращая внимания на крики и сопротивление. Пришлось связать ей руки, чтобы завернуть ее в кусок ткани, который она, однако, успела превратить в лохмотья. Когда же она поняла, что ее собираются увести с собой, то забилась в отчаянных конвульсиях, испуская яростное рычание. Окружающим показалось, что среди рыданий и воплей они различили угрозы, произнесенные на французском языке. Убежденные теперь, что пойманное ими существо не животное, а женщина и их соотечественница, они доставили ее, не без сопротивления с ее стороны, в дом местного священника.

Кюре встретил эту отбившуюся от божьего стада овцу ласково и мягко. Обратился к ней с утешающей и успокаивающей речью. Нельзя было понять, поняла ли хоть слово дикая пленница из этой сочувственной речи, но вид сутаны пробудил, видно, в ее помутившемся мозгу какие-то далекие воспоминания. Бедная женщина внезапно успокоилась. Она опустила голову и, кажется, погрузилась в горестные раздумья. Она плакала и шевелила губами, как будто произнося молитву. Возможно, она вспомнила исчезнувшего мужа: некоторые из присутствовавших утверждали, что услышали обрывок фразы: «…что скажет мой муж?» Воспользовавшись этим моментом просветления, начали задавать ей вопросы. Она не ответила ни на один. Предложили еду. Она от нее отказалась. Казалось, она потеряла интерес ко всему. Смущало то, что, несмотря на жалкую наготу тощего тела, грубую, обветренную кожу, спутанные волосы, эта несчастная, еще довольно молодая, не утратила благородного и полного достоинства вида. Ее изможденное лицо сохраняло остатки красоты и во взгляде, когда она смотрела на крестьян, собравшихся вокруг нее, угадывались надменность и пренебрежение.

Наступил вечер. Кюре решил, что необходимо дать пленнице отдохнуть. Он приготовил комнату с удобной кроватью, белье и еду, принял меры, чтобы несчастная не смогла поранить себя, и оставил ее одну, заперев дверь на два оборота ключа, чтобы исключить всякую возможность побега. Рано утром на следующий день он был уже на ногах. В доме стояла тишина: дикарка, вероятно, еще спала. Святой отец осторожно отпер дверь… Комната была пуста! На тропе, ведущей в горы, нашли разорванные платье и юбку, оставленные накануне около постели беглянки, это был след. Все местные охотники и пастухи бросились в погоню, состязаясь друг с другом в ловкости. Но все было напрасно.

Потом ее иногда видели издалека, собирающей траву на неприступных скалистых гребнях или бегущей по берегу вдоль озера – огромного пространства стоячей, загнивающей воды, полного лягушек, саламандр и пиявок. Она бросалась в воду с прибрежных камней и вылезала из воды с добычей, которую тут же, на ходу, съедала. Иной раз видели ее на вершине высокой скалы. Она стояла в горестном раздумье, похожая на статую, неподвижная, как камень под ее ногами.

Наступила осень. Пришлось отказаться от попыток поймать дикарку. Зима в тот год была ранней и суровой. Выпало много снега. Запертые на долгие месяцы в своих жилищах, крестьяне часто вспоминали о несчастной женщине, которую хотели спасти, хотя и против ее воли. Теперь она, несомненно, была мертва. Ее или убили морозы, или она неминуемо должна была умереть от полного отсутствия пищи: земля покрылась трехметровым слоем снега, а горные озера промерзли до самого дна. Если, конечно, до того ее не растерзали медведи, в то время в этом районе Пиренеев их было еще много. В одном можно было не сомневаться: никто и никогда больше не увидит ее живой.

В первые осенние погожие дни самые смелые отправились в горы в надежде отыскать хотя бы какие-нибудь следы, способные пролить свет на судьбу несчастной. Едва они достигли первых горных отрогов, как увидели ее – как всегда совершенно обнаженной и, казалось, с еще большей, чем обычно, ловкостью прыгающей с камня на камень и с наслаждением катающейся по снегу. Это было совершенно невероятно! Слухи о чуде распространились по всему району. Господин Вернье, мировой судья кантона, решил, что необходимо действовать. Он отправился в Сюк, набрал несколько отрядов охотников и сам возглавил их. Дикая женщина была поймана и, чтобы исключить новый побег, ее отвезли на этот раз в Вик-Дессос.

Вернье попытался сначала завоевать доверие своей пленницы. Он твердо решил узнать ее тайну. Ему удалось заставить ее принимать из его рук простую еду: зелень, мясо и рыбу. Но, несмотря на все расспросы, она упорно хранила молчание. Однако, когда он спросил, как ей удалось избежать когтей медведей, она сказала: «Медведи, они мои друзья, они согревают меня…» Она произнесла эти слова внятно, голос ее был чист, речь – без иностранного акцента. По манере говорить было понятно, что она не из простолюдинов. По некоторым другим обрывкам фраз, что удалось из нее вытянуть настойчивыми расспросами, можно было установить, что в 1793 году, спасаясь от революции, они с мужем эмигрировали в Испанию. После многих лет жизни на чужбине супруги решили вернуться на родину. То ли некие политические мотивы не позволяли им пройти мимо пограничной стражи, то ли они решили вернуться во Францию инкогнито, но они отправились без проводника по горным тропам через Пиренеи. Там на них напали контрабандисты. Вероятно, муж ее в этой схватке был убит, а обезумевшая от горя и решившая умереть женщина забралась в самый глухой горный угол. Так началась ее жизнь Робинзона, продолжавшаяся не менее двух лет. Мировой судья, будучи примерным служащим и подозревая в этой безумной врага империи, посчитал, что более надежным будет перевезти ее в Фуа, центр департамента, и представить дело на рассмотрение префекта.

Публикация этой статьи вызвала множество писем, некоторые из которых были резкими, даже ругательными. Автора обвиняли в том, что он рассказывает читателям малоинтересные, скучные истории, неправдоподобность которых очевидна. Другие предупреждали участливо, что, приняв за подлинный рассказ, напечатанный в «Журналь де л’Ампир», он стал слепой жертвой известного мистификатора. Однако не все так просто. Автор публикации проявил осторожность и не спешил представить эту невероятную, на первый взгляд, историю публике без предварительной проверки. В архивах, как известно, при желании можно найти все. Там он и разыскал досье на женщину-дикарку, хотя это и стоило ему некоторого труда, поскольку, вопреки тому, что он узнал из повествования супрефекта, она была поймана совсем не в 1814 году. Пришлось просмотреть переписку властей Арьежа с министром полиции вплоть до 1808 года, чтобы найти следы происшествия. Личное дело супрефекта Лагреза показывает к тому же, что он приступил к своим обязанностям только в 1811 году, то есть через три года после описываемых событий. Этот факт, как мы увидим в дальнейшем, окажется полезным.

Некоторые корреспонденты писали, что воспоминания о безымянной сумасшедшей еще живы в селениях графства Фуа. «Когда я прибыл в Арьеж, – сообщал один из них, – это была первая история, которую я услышал». Она была рассказана также и Эли Берте, в молодости служившему в управлении рудников в Вик-Дессосе… Позднее, уже модный писатель, он вспомнил о ней, и она легла в основу его романа «Антония», опубликованного в 1850 году. В следующем году «Антония», конечно, значительно дополненная, превратилась в три тома «Пиренейской девицы», которая переиздавалась в 1877 году под названием, более соответствующим сюжету, – «Безумная из Пиренеев».

Сохранилось послание от уважаемого специалиста доктора Поля Курбона, главного врача психиатрической лечебницы Стефансфельда, что недалеко от Страсбурга. Он сообщил содержание одного доклада, представленного на конгрессе психиатров-нейрологов, прошедшем в Тунисе в 1912 году. Сумасшедшая из Пиренеев там не упоминалась, но рассматривались похожие случаи. «И в наши дни, – писал доктор Курбон, – случаи, когда сумасшедшие, сбежавшие из лечебниц, неделями живут зимой без одежды, под открытым небом, не являются исключительными. Физиология этих больных совершенно отлична от показателей нормальных людей и позволяет им переносить неблагоприятные погодные факторы».

Что является причиной этой особенности больного организма? Атавизм.

Каждый человек получает при рождении генетическую наследственность, восходящую к далеким предкам. Часто можно встретить сходство, иногда поразительное, внука со своим дедом, или даже с портретом прадеда или прапрадеда. Вкусы, склонности, которыми он будет обладать, когда вырастет, часто вопреки всему, окажутся вкусами и склонностями его более или менее далеких предков. Ученые, однако, допускают, что по капризу природы, к счастью, редко, новорожденный наследует черты поколений, живших сотни, тысячи лет назад. Иногда предок, которого он копирует, – первобытный человек. Тогда генетическое наследство его страшно неразвито. Голосовые связки несчастного не способны издавать членораздельные звуки, а воспроизводят лишь лай, мяуканье или рычание.

Можно ли отнести сюда же случай безумной из Пиренеев? Или ее помешательство имеет другую природу? Вопрос, на который невозможно точно ответить.

Чтобы покинуть высокие сферы науки, мы должны еще раз выразить глубокую благодарность префекту Арьежа. Он по своей доброй воле прислал ученым, кроме ценных библиографических указаний, копии редких документов, касающихся дикарки и сохранившихся в городских архивах. Из них следует, что эта история была увековечена и отражена в обширной литературе. Она была упомянута в «Описании департамента Арьеж», изданного в 1839 году, и в издании 1863 года, в томе, выпущенном в Фуа господином Божесом, директором школы в Арьеже, а также в 1905 году, в путеводителе Луи Госсена. Она даже вдохновляла поэтов. Один из них, подписывавшийся именем Рукатил, посвятил ей балладу на местном диалекте, другой, арьежский бард Рауль Лафажет, использовал ее сюжет в своей поэме «Вершины и долины». Еще до Эли Берте был написан роман на эту тему. В 1817 году в Париже появилась «Жизнь и трагическая смерть мадам де Будуа, найденной в январе 1814 года (дата ошибочна, как это уже было доказано выше), совершенно обнаженной, в скалистых горах…» Написанный современником событий, он мог бы, казалось, пролить дополнительный свет на таинственную личность несчастной узницы тюрьмы в Фуа. Но представил собой лишь набор напыщенных фраз, к которым история не имеет никакого отношения. То же можно сказать и о рассказе, опубликованном в Каркассоне в 1884 году аббатом Лаборном, кюре из Рейсак-сюр-Лампи, под названием «Эрманс де Вальмега, или История сумасшедшей, найденной в 1809 году (еще одна ошибка. – Авт.) среди скалистых отрогов Монкальма». Для того, чтобы его произведение имело счастливый конец, автор не допустил смерти своей героини в тюрьме, а позволил ее мужу, графу де Вальмега, при содействии надсмотрщика, освободить ее и увезти в почтовой карете, а затем его самоотверженная забота вернула ей разум.

Все это чистый вымысел. Официальные и подлинные документы, к сожалению, очень лаконичны. Те, которыми мы обладаем благодаря господину префекту Арьежа, полностью совпадают с сообщениями, хранящимися в Национальном архиве. Из них следует, что несчастная упрямо хранила молчание: «На все задаваемые ей вопросы она отвечала рыданиями, прерываемыми словом «муж». Это позволяет предположить, что она потеряла рассудок в результате какого-то большого несчастья». Такое положение вещей стало, в конце концов, доставлять властям неудобства. Поскольку в департаменте Арьежа не было ни одной психиатрической лечебницы, префект обратился к своему коллеге в Верхней Гаронне с просьбой предоставить место для женщины в приюте Тулузы. Но там ее отказались принять, видимо, считая, что милосердие надо распространять только на больных своего департамента. На что чиновники из Фуа пытались ответить, что их случайная клиентка принадлежит Верхней Гаронне в той же степени, что и Арьежу. Никто не знает откуда она родом. Но все было напрасно.

Пока местные власти попытались устроить ее судьбу, министр полиции настаивал на прояснении некоторых подозрительных моментов в истории с этой пленницей: «С момента, когда она отказалась отвечать на вопросы, и до того, как совершила побег, ее действия не казались такими безумными, какими она хочет их представить: необходимо выяснить мотивы, по которым она упорно не хотела отвечать, кто она есть на самом деле». Но если это дело было чисто административным и к тому же доставляло столько неудобств чиновникам, почему нельзя было отпустить на свободу эту женщину? Она вернулась бы в свои горы, где не могла бы принести никому никакого вреда, присоединившись к обществу медведей, меньших формалистов, чем люди, которые, по ее же собственным словам, «согревали бы ее зимой». Но нет. Ее держали под арестом в соответствии с инструкциями!

После первой из двух недель, проведенных в приюте, примерный порядок которого она нарушала своими экстравагантными выходками, ее было решено «изолировать», то есть поместить в тюрьму. В то время тюрьмой в Фуа служила старая феодальная крепость, три массивные башни которой гордо возвышались над городом. Когда несчастная ощутила себя запертой в тесной камере, ее отчаяние и ужас выразились в таких жалобных и продолжительных криках, что надзиратель буквально обезумел от воплей и поместил ее на лестнице круглой башни, между двумя запертыми дверями. Там безумная подвергалась еще большей опасности: во-первых, она не терпела на себе никакой одежды, во-вторых, само это место было очень вредно для здоровья. Представьте весь ужас этой несчастной – госпожи Будуа, или, возможно, графини де Вальмега. Когда-то она, вполне вероятно, владела замком, слугами и каретами, а теперь умирала совершенно раздетая на каменных ступенях тюремной башни. Поскольку она продолжала стонать днем и ночью, тюремщики «догадались» упрятать ее в один из тех каменных мешков, которые сегодня показывают туристам как главную достопримечательность крепости. Надзиратель оставил возле нее кусок хлеба, воду, закрыл люк и спокойно удалился.

Пленница, обнаженная, осталась в этом темном, ледяном подземелье. Когда через несколько дней надсмотрщик решил, что пора покормить заключенную, он нашел ее мертвой. Та, что пережила две зимы в заснеженных горах, та, которую приняли и согревали в своих берлогах дикие звери, не смогла перенести варварства людей и жестоких порядков «цивилизации». Это произошло как раз в тот момент, когда пришло известие, что ей предоставлено место в приюте для душевнобольных в Сент-Лизье. Перед нами свидетельство о смерти: 29 октября 1808 года перед мэром фуа предстал Арно Буртоль, смотритель тюрьмы, сообщивший, что сегодня, в 1 час ночи, женщина, имя, фамилия, род занятий, место рождения и жительства которой неизвестны, примерно 45 лет от роду, умерла во вверенной ему тюрьме…»

Можно считать доказанным, что история женщины-дикарки не мистификация. То, что в ней не хватает многих деталей, которые могли бы пролить свет на тайну, связано, скорее всего, с тем, что некоторые документы исчезли из архивов. Достаточно перечитать статью супрефекта Баскля де Лагреза, и станет ясно, что он был знаком с документами, которых нет у нас: протоколами допросов сумасшедшей, материалами расследования Вернье, мирового судьи из Вик-Дессоса, сообщений о двух побегах, о поисках беглянки и так далее. К тому же Лагрез сам написал: «В моих руках подлинные материалы расследования, я рад бы передать их тому, кто захочет с ними познакомиться». Можно предположить, что, приехав в Арьеж в 1811 году, он ничего не знал об этой драме. Ему рассказали. Он заинтересовался. Поскольку его положение позволяло ему легко получать доступ к официальным документам, он собрал их, изучил, написал на их основе статью, и когда в результате известных событий в ноябре 1815 года он потерял свое место и покинул страну, ценные бумаги не были возвращены в архив. И до тех пор, пока они не будут найдены кем-нибудь из его потомков, мы ничего больше не узнаем о трагической и таинственной судьбе пиренейской дикарки.

 

Читать дальше:
 

Великие заговоры часть 18

Парижский заговор. Убийство Джона Кеннеди. Кремлевский заговор против Хрущева. Переворот «Черных полковников». Военный переворот Каддафи.

Где могила Чингисхана

Найдена ли настоящая могила Чингисхана. Какие факты о полководце может открыть его захоронение.
 

Добавить комментарий

1 + 0 =
Решите эту простую математическую задачу и введите результат. Например, для 1+3, введите 4.